Шрифт:
А тут как косой от лисы…
Обиднее всего было то, что за своих встать ему так и не удалось. Угрим отрядил его и Чуйка к косарям на луг, что был криках в десяти от выпаса, а когда пришли, тех уже и след простыл. Видно, сами как-то прознали про беду да отправились на вызволение. Может, дым увидали, леший их знает… Только одно и радовало – рядом бежал Чуек, и морда у Чуйка была дюже печальная… Хотя, ежели пораскинуть умишком, то чего радоваться-то?! Копченому что одного сгубить, что дюжину – невелика разница.
«Прав Чуек, хоть и сволочь, – подумал Гридя, – не надо было переться вдоль Днепра, обошли бы селение, так ничего бы и не было».
Дубровка с трех сторон окружена песчаной кручей и находится как бы внутри огромной подковы, которая доходит почти до самого Днепра. У реки дуга ее изламывается и тянется крепостной стеной вдоль русла, немного от него отступив. По мере приближения к пойме яр все более уменьшается и к выпасу вовсе пропадает, словно слизанный шершавыми коровьими языками.
Гридя и Чуек пошли вдоль берега, это был самый короткий путь. За что сейчас и расплачивались.
Хазарин заприметил их, едва лишь они вывернули из-за песчаной стены. Так уж им подвезло, ничего тут не поделаешь! Чуек толкнул в бок – гляди. От темного месива человеческих и конских тел отделился всадник и с визгом понесся прямо на них.
И у Чуйка, и у Гриди были здоровенные березовые дрыны, заостренные на концах. Гридя изготовился встретить ворога, нацелившись острием в конскую морду, Чуек тоже было приготовился к схватке, но вдруг перетрусил – отшвырнул дрын, заорал истошным голосом: «Тикай, паря!!!», и бросился назад, откуда пришли. Пропадать одному было неохота. Гридя заорал не хуже Чуйка и присоединился к приятелю, сильно надеясь, что хазарин побоится отрываться от своих.
Не побоялся!
Копченый нещадно стегал коня плеткой, и тот несся во всю прыть. Расстояние с каждым мигом сокращалось.
– Слышь, Чуек, – запыхиваясь, прокричал Гридя, – не уйдем, надо в воду сигать!
– Ага, а он тебя стрелой! – Чуек купаться не любил.
– Дурак, – разозлился Гридя, – стал бы он за нами скакать, ежели бы стрелы у него были!
Если бы не копченый, Гридя бы точно огрел этого олуха дрыном, который за спешкой не выбросил, так и бежал с ним.
– Ладно, давай! – крикнул Чуек и, круто повернув в сторону, помчался к реке.
Хазарин сообразил, что они задумали, заверещал, как недорезанный боров, и стегнул скакуна так, что тот вроде бы даже присел.
То тут, то там из земли пробивались молодые побеги. Только бы не зацепиться, – стучало в Гридиной голове, – сверзишься – костей не соберешь! Он перепрыгнул через низкорослый куст, угодил босой ступней в брошенное гнездо и чуть не свалился.
«Ийи-и-ий-ии…», – молодецки взвизгнул хазарин и, свесившись с седла, рубанул по молодому деревцу, которое имело неосторожность высунуться больше других. Боковым зрением Гридя заметил, как сверкнуло солнце на клинке, и крона, конвульсивно вздрогнув ветвями, упала на землю.
«Сейчас и меня срубит, пес собачий, – подумал Гридя. – Только бы не оступиться!» И конечно же, зацепился за что-то ногой, потому что бедовик…
Острая боль пронзила колено. Он с трудом поднялся и, опираясь на дрын, поскакал к реке, по-собачьи поджимая злополучную ногу. Проклятая игла оставила в покое бок и занялась коленом.
По его щекам текли слезы, но не от боли, а от обиды на свою несчастную судьбу. «Будто мачеха, – мысленно стенал Гридя. – И зачем я только на свет родился? Вон Чуек – дурак-дураком, а ведь уже сидит в воде, одна башка торчит. И чего орет? Будто сам не знаю, что поспешать надо!» Гридя со злости плюнул. Недаром говорят, что дуракам везет. По сопатке бы ему!
Скоков через пять он понял, что до воды не добраться. Хазарин был совсем близко. Гридя остановился и, прыгая на здоровой ноге, развернулся лицом к летящей на него смерти.
Мысли потекли вяло, отрешенно. Он словно во сне видел, как вспыхивает солнце на хазарском клинке, как раздуваются ноздри разгоряченного скакуна. Ему вдруг стало все равно. «Ну и пусть, – подумал Гридя, – только мамку жалко, убиваться будет. И Парашка наверняка с Чуйком снюхается, дура…»
Больше он ни о чем подумать не успел, потому что конское копыто стенобитным тараном ударило в грудь и Гридю швырнуло наземь. Дыхание перехватило, парню казалось, что грудь вот-вот разорвется. Пытаясь вздохнуть, он попятился на карачках.
Хазарин не спешил, зачем лишать себя удовольствия. Он заставил коня танцевать, как сделал тогда Аппах, у стены. Надвинулся на отрока…
Гридя зажмурился. Сейчас копченый свесится с коняги и рубанет с оттягом, только кровавые брызги полетят… Он живо представил, как голова его, удивленно захлопав очами, слетит с плеч и запрыгает по кустистому бережку. Из выи, вернее, из того, что совсем недавно было выей, ударит алая струя… «Ну давай, сволочь, чего медлишь!» – закричал Гридя мысленно, потому что вздохнуть он все еще не мог. И открыл один глаз…