Шрифт:
Хазарин скрылся в буреломе, напоследок выбросив кость и отерев руку о подол рубахи…
Степан брезгливо поморщился: с гигиеной у них тут неважно.
Минут через десять появился другой. Этот относился к своим обязанностям чуть более серьезно, озирался, даже зачем-то пошуровал саблей в малиннике… На его лице то и дело мелькала удивленная, даже растерянная ухмылка, точь-в-точь как у немца какого-нибудь, который вдруг из цивилизованного Берлина перенесся в деревню Гадюкино, причем без документов и денег. Это ж надо, он, сам Акын Батыр, или как его там, великий воин, господин двадцати наложниц, владелец множества отар, в общем уважаемый и заслуженный человек, и по лесу бродит?! По всему видно, не одобрял басурманин затею своего командира.
И правильно делал, что не одобрял.
Щелкнула тетива, и хазарин, вскрикнув, повалился со стрелой, торчащей из глаза.
Неужели Алатор? Так и есть. Вой вышел из-за древ, деловито приблизился к телу, выдрал стрелу вместе с глазным яблоком. Степан не удержался и плюнул – ну и гадость.
Вой мгновенно накинул ушко стрелы на тетиву и поднял лук. Трофейный глаз грустно взглянул на Степана.
– Да я это, я, – подал голос Белбородко.
– А, пришлец… – ухмыльнулся Алатор. – Удачливый ты…
Он опустил лук и принялся сковыривать око о подвернувшийся сучок.
– Ить, вылупилось, проклятое, не отстанет никак…
Наконец стрела вернулась обратно в колчан.
– Слышь, пришлец, ты чего там угнездился? Я тя сторожить не буду.
– Погоди, я сейчас.
Белбородко с грацией медведя полез вниз, самострел предательски цеплялся за все, за что только мог, экая неуклюжая штуковина! Интересно, переломы уже научились лечить, гипса-то нет, или срастется конечность «коленкой назад», и ладно? Только бы не сверзиться, прости Господи…
Небольшая пичуга, то ли дрозд, то ли скворец, то ли еще кто, черт ее разберет, перелетела на ветку пониже и, наклонив безмозглую головку, принялась разглядывать Степана. Пошла отсюда! Пернатая послала в ответ – ну и голосок, как железом по стеклу. Ладно, будем считать, что поговорили.
Степан тяжело спрыгнул на землю, сто кило как-никак. В колене что-то хрустнуло, поясница отозвалась прострелом. Эх, грехи мои тяжкие… Надо будет заняться собой. Если жив буду…
Впереди за деревьями что-то блеснуло, словно рыбья чешуя. Холодок вдруг пробежал по спине: да это же хазарин, тот, что мясо жрал! Сейчас срубит Алатора…
– Алат… – раскрыл рот Степан.
Поздно, басурманин вынырнул из-за спины воя, приставил саблю к горлу и отрывисто засмеялся:
– Моя умный, моя услыхать, урус Мичурга убить, обошел урус. Подыхать будешь, медленно будешь. – Он чуть повел рукой, и на шее под подбородком показалась алая лента. – Пусть твоя бросит лук, не то голову отрезать. Моя слышать, как урус с мертвым говорить, издеваться. Моя гузно сапогом давить будет, урус сильно кричать будет. Асмур богами клянется!
Спросил у чаши я, прильнув устами к ней:«Куда ведет меня чреда ночей и дней?»Не отрывая уст, ответила мне чаша:«Ах, больше в этот мир ты не вернешься. Пей!» [22] —22
Омар Хайям. «Рубаи». Перевод И. Тхоржевского, О. Румера.
почему-то припомнилось Степану. Вот тебе, бабушка, и перлы восточной поэзии, Омар ибн Хайям… Моя гузном твоя давить, кричать… Реальность, мать-природа! Ну, сейчас будет тебе…
Хазарин не заметил Степана! Он решил, что Алатор глумился над убитым – подвело знание иностранного языка! Белбородко скользнул за ствол дуба, вскинул самострел. Бесполезно! До хазарина было метров десять, но Алатор заслонял его. Надо выждать момент. Ох, водки бы…
Хазарин придвинулся почти вплотную, надавил плоскостью клинка на кадык, вынудив Алатора запрокинуть голову, перерезал ремешок от шелома и резким ударом скинул его.
– Чиво вцепился, твоя думать, он поможет? – Алатор бросил лук. – Разве твоя меч достать хочет? – Алатор был все еще вооружен – за спиной висели два перекрещенных меча. – Нет? Не хочет?! Ай-ай, чиво же это за вой, ай-ай.
– Воняет от тебя, как от свиньи, – сквозь зубы процедил Алатор, – не боишься задохнуться?
– А-а-а, – сощурился хазарин, – твоя смелый? Твоя совсем смерть не боится? – Хазарин засмеялся и провел клинком по щеке. – А так? Все равно не бояться? Ай, хороший воин, сильный – крови много!
Хазарин, не отрывая сабли, принялся лизать свежую рану. Господи, ну, сделай так, чтобы он высунулся! Ну, скажи, Господи, чем тебя умилостивить?
– Моя видеть, ты глаз Мичурга выдирать, – облизался хазарин. – Твоя сам слепой будешь! Моя твоя кровь пить.
Алатор презрительно усмехнулся:
– Я тебя, навоз конский, по смраду твоему и без глаз найду. Лучше сразу кончи, не то пожалеешь! – Рука Алатора сама собой потянулась к рукояти меча.
– Твоя, чиво, хитрый? Твоя чиво, думать, раньше Асмура успеть? Ай-ай! – Степняк резанул по ремням, на которых висели ножны, мечи с лязгом упали. – А сказать, чиво моя потом делать? – прошипел хазарин. – Моя жилы перерезать, пальцы отрезать, нос отрезать, уши отрезать.