Хабулай взял его на руки, потрепал и сунул в заплечную суму.

– Славянин прошел здесь, – сказал он уверенно. Догадка подтвердилась.

Эта заплечная сума была предметом насмешек всего отряда. «Эй, Хабулай, – ухмылялись воины, – ты бы торбу поизрядней заимел да полонянку туда посадил, все пользы больше, чем от твоей псины, – девка-то и похлебку сготовит, и любовью усладит». Десятник огрызался для вида, но зла не таил. Все в отряде знают, что собачка эта стоит того, чтобы таскать ее за собой. Не зря ведь куябский князь давал за нее серебра по весу! Пусть веселятся, зубы показывают. Главное, чтобы в бою спину не показали.

В лесу было много поваленных деревьев. Корневища, словно всклокоченные волосы лесных духов, торчали во все стороны. Хабулай окликнул Чупрана:

– Ты говорил, что понимаешь язык леса.

– В плену у древлян и не тому научишься, – хмуро отозвался тот.

– Посмотри, может, заметишь чего. Вон у той коряги пес особенно нервничал.

Чупран подошел к поваленному дереву, наклонился, принюхался.

– Волком пахнет.

– Каким еще волком?

– Он намазал себе ступни снадобьем из волчьего жира, – пробурчал Чупран, – чтобы отпугнуть ищейку. Известный древлянский способ.

Чупран взобрался на ствол и на четвереньках пополз по нему.

– Здесь славянин споткнулся, – сказал он уверенно.

Хабулай подошел к тому месту, на которое указывал Чупран, но ничего не заметил.

– Он зацепился за сучок и чуть не упал. Видишь, мох немного примят, в луже плавают кусочки коры?

Хабулай подумал, что давно надо было попросить помощи у Чупрана, он ведь и правда о лесе кое-что знает. Но как же не хотелось десятнику этого делать. Заносчивый молодой воин не преминет позубоскалить над ним, выставит все так, будто Хабулай завел отряд в глушь, и если бы не Чупран, славянин наверняка бы ушел. В том, что поход увенчается успехом, Хабулай пока не сомневался…

Десятник вскинул две перекрещенные руки. Это означало, что отряд должен сгруппироваться вокруг него. Когда воины собрались, он коротко приказал:

– Разбиться на группы. По одному не ходить. Между группами – пятнадцать шагов. Тот, кто увидит какой-нибудь след, – даст знать. Вот так, – Хабулай сложил ладони и ухнул совой. – Со мной пойдут Баргыс и Чупран.

Земля раскисла, и идти было трудно. Славянин то и дело оставлял следы, то одна, то другая группа подавала условный сигнал. Лисок, бежавший впереди Хабулаевой тройки, время от времени начинал скулить и повизгивать, почуяв острый запах волка. Десятник успокаивал собаку и вновь отправлял вперед.

Скоро хазары найдут врага!

Тонкий ремешок, зацепившийся за сук, трепыхался на ветру. Хабулай поискал вокруг. Должен быть где-то оберег. Так и есть – валяется в луже. Странная вещица – в черный железный круг вписана ощеренная волчья пасть, из нее на шесть сторон расходятся лучи, как в солнечном знаке. Почему волк? Разве славяне поклоняются волку? Надо показать находку Аппаху, сотник говорил что-то насчет воинского братства, к которому собираются примкнуть хазарские воины…

Вскоре отряд вышел на прогалину. Она простиралась стрелищ на десять во все стороны и была довольно бугриста. Тонкие, едва окрепшие деревья соседствовали с доживающими свой век дубами и елями. Широкий овраг прорезал прогалину, кое-где берега его укрывал кустарник, – идеальное место, чтобы отсидеться.

Внезапно издалека донесся крик, повторился несколько раз.

Хабулай поднял руку, и обе группы замерли.

– Прикажи мне! – горячо сказал Чупран. – У меня с ними счеты! – Воин ухмыльнулся, поиграл хвостом аркана. – Я приволоку его живым, как собаку…

– Не рискуй, – сказал десятник, – обойди его и гони на нас, а уж мы встретим… Возьмешь Баргыса.

Молодой воин хмуро взглянул на командира:

– Я сам выгоню его из логова. Пусть Баргыс прикрывает тебе спину. Твоя жизнь дороже.

– Ты споришь со мной?!

– Позволь Чупрану добыть славу, раз он этого так хочет, – второй воин с улыбкой смотрел на Хабулая, – отпусти его.

Баргыс был одним из самых опытных воинов в сотне Аппаха, он участвовал в десятках страшных битв и ни разу не был серьезно ранен, только на правом предплечье белел пустячный шрам. В бою он кидался в самую сечу, но всякий раз оставался невредим. В сотне поговаривали, что он заключил сделку с самой Смертью…

На лице его, выдубленном степными ветрами, никогда не расцветала даже чахлая улыбка, оно всегда оставалось сумрачным. Словно он постоянно думал о том, какую цену пришлось заплатить за отсрочку, словно жизнь опостылела ему, но расстаться с нею по своей воле он не мог.

Сейчас же лицо его было озарено внутренним светом. Хабулай никогда не видел воина таким.

– Что ж, если за тебя просит сам Баргыс, – задумчиво проговорил десятник, – иди. – «Что-то должно произойти, – подумал Хабулай, – это знак!»

То был действительно знак, знак Смерти.

– Скоро встретимся… – вслед Чупрану прокричал Баргыс.

Чупран ступал мягко, неслышно, обходил валежник, сторонился веток, чтобы не выдали его приближения. Прошлогодняя листва была влажной и скользкой и, что намного хуже, скрывала кротовые норы. Но об этом Чупран узнал лишь после того как поскользнулся и носком сапога угодил в одну из них.