У нее перехватило дыхание, когда, преодолев расстояние между ними, он стал гладить ее по щеке.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – мягко спросил он.

– Мое сердце все еще бьется как сумасшедшее, но, думаю, скоро успокоится.

Сжав руки в кулаки, она с трудом удерживалась от того, чтобы не коснуться Джесса. Ей хотелось прижать его к своей груди и почувствовать, как его сердце бьется в унисон ее собственному. Она следила за каждым его движением, пока он устраивался у стены напротив нее.

– Теперь, похоже, ты в норме. Почему бы тебе не поспать? – предложил он.

– Лучше отдохни ты, – сказала она ему. – Я слишком взволнована, чтобы уснуть.

Он не ответил, только чуть подвинулся, заняв более удобное положение. Его лицо покрывала тень, но она чувствовала его пристальный взгляд.

О чем он думал? Она нуждалась в дружеском участии, а Джесс был совсем близко от нее. Она хотела бы утонуть в его объятиях, но, впрочем, было достаточно и того, что он рядом. Она была полна желаний, но не осмеливалась анализировать их.

Через час, снова сокрушая все на своем пути, стихия отступила, оставив после себя мертвую тишину. Осень расправила затекшие мускулы и выпрямилась. Осторожно, чтобы не удариться головой о скалистый потолок пещеры, она стала шарить вокруг, пока не нащупала тюк. Осень с трудом сумела развязать намокшие кожаные завязки, и, наконец, ей удалось найти старинную флейту, которую она уложила последней. Она снова прислонилась к стене, поднесла флейту к губам.

Переливчатые звуки наполнили пещеру, когда она заиграла на древнем костяном инструменте. Покой разливался вокруг, успокаивая и ее расходившиеся нервы. Знакомые мелодии сняли напряжение, которое она испытывала весь день.

– Хорошо играешь. – Голос Джесса звучал спокойно, словно музыка успокаивала и его. – Ты играешь то, чему научил тебя я.

Интересно, напомнила ли ему мелодия о прошлом? Возможно, именно поэтому она и начала играть на флейте. У Джесса была своя флейта, которую ему когда-то подарила его бабушка-индианка из племени апачей, и он играл Осени песни каждый вечер перед тем, как наступала их ночь любви.

– Ты по-прежнему играешь лучше меня. – Она склонилась к нему и протянула флейту. – Вот. Теперь твоя очередь.

Он помедлил, но она продолжала протягивать ему инструмент. Интересно, понимает ли он, что она предлагает ему свое сердце? Наконец он сел и взял инструмент. По его быстрому резкому движению легко было понять, насколько он напряжен. Когда его пальцы коснулись ее руки, он замер.

На крошечном расстоянии между ними ощущалось огромное напряжение. Она слышала его неровное дыхание.

– Почему, Джесс? – Ее шепот нарушил тишину. – Что произошло с нами?

Его тело напряглось. Она видела очертания его фигуры, резко выделявшейся в лунном свете.

– Я мог бы задать тебе этот же вопрос. – Его слова прозвучали так, словно он злился на нее.

– Но ведь не я положила конец нашим отношениям. Я еще целый месяц оставалась в лагере. Это ты перестал приходить.

Прежде чем она продолжила свои возражения, он начал играть на флейте. Она не хотела поддаваться нежным звукам, не желая прерывать разговор. Память воскрешала ночи под звездами, когда он играл песни любви. А мелодия сегодняшнего вечера была неприкаянной и печальной.

Когда он кончил играть, она заговорила.

– Ты никогда раньше не играл эту мелодию.

– Она напоминает мне слишком о многом.

Осень села прямо. Она поняла.

– Мария. Ты по-прежнему любишь ее… – Он когда-то говорил ей, что был помолвлен.

Он положил флейту.

– Она всегда будет здесь. – Он постучал по груди. – Здесь. В моем сердце.

Понимая всю тщетность соперничества с тенью, Осень облокотилась о стену.

– Прошли годы, Джесс. Ты не можешь жить прошлым.

– Неужели ты думаешь, что я не понимаю этого? – В его голосе звучала боль. – Я готов все изменить – и вернуться к нормальной жизни. Но я дал клятву Марии.

Она закрыла глаза. Она поняла: он нуждался в помощи.

– Что с ней случилось? Ты можешь рассказать?

Несколько минут он сидел молча. Осень безмолвно молила о том, чтобы он доверился ей.

– Она была сестрой Энрике. Ты говорил мне об этом.

Глубоко вздохнув, он заговорил:

– Да. Она была моложе нас с Энрике. Я любил ее многие годы, но никогда никому не говорил об этом. Я хотел дождаться, пока Мария вырастет, чтобы быть уверенным, что она на самом деле любит меня, а не просто страстно влюблена.