– А что Томас и Ли?

– Они в то время по-прежнему учились в школе права, и у них была летняя практика.

Жеребец Джесса оступился, и Джесс, чтобы дать время успокоиться животному, натянул поводья.

– Так или иначе, но семья – там, где они отдыхали – была белой. Я думаю, Дора и Арло смогли вписаться в семью. Они даже начали назначать свидания белым.

– Они оба могли вполне сойти за белых.

– Бесспорно. Дора забеременела. А когда отец… – Он помолчал, не желая причинять боль. – Твой отец, я полагаю, узнал, что Дора наполовину индианка, он бросил ее.

– Мне кажется, это неубедительно. Во всяком случае, странно. Какое значение могло иметь то, какая у нее была кровь? Он ведь уже спал с ней…

Он расслышал боль, скрытую под сарказмом.

– Не забывай, что это было в начале шестидесятых.

– Ты имеешь в виду, что тогда быть частично цветным было не в моде?

– Во всяком случае, в Аризоне. Этот штат всегда отличался консерватизмом.

– Ты знаешь, кто он?

Джесс заколебался. Он не знал имени ее отца, но то, что он знал, ранит ее еще больше…

– Дора никогда не говорила, кто отец ребенка. Она встречалась с несколькими мужчинами и ни разу не обмолвилась, кто же все-таки отец…

Ее вздох отозвался эхом в ночи.

– Может быть, Арло знает?

Он услышал нерешительность в голосе Осени, но быстро уничтожил робкую надежду, которую она, вероятно, могла иметь относительно этого дела.

– Если бы Арло даже действительно знал, то никогда бы не сказал. Вся эта история наполнила его такой горькой ненавистью, что он вернулся в резервацию и отказался от своей частичной принадлежности к белым.

– А Дора?

Джесс снова заколебался. Ужасная судьба ее матери слишком напоминала ему трагедию его собственного отца. Но Осень должна знать. Может быть, если Осень будет знать это, она пересмотрит свое отношение к участию в наркобизнесе.

– Дора отдала тебя на удочерение, но и школу бросила. Из того, что мне удалось узнать… Она сначала жила с каким-то мужчиной, потом они расстались, и она направилась в Лос-Анджелес. Последнее, что о ней слышали – это то, что она стала проституткой и умерла от венерической болезни и цирроза печени.

– Алкоголь? – Голос Осени прозвучал как издалека.

Джесс вообразил, что она в шоке. Но воспоминания об ужасе алкоголизма камнем легли ему на сердце.

– Наследственный. – Он и не пытался скрыть горечь.

Потом они шли молча. Джесс дал время Осени осознать горькую правду. Ему хотелось понять, насколько она вникла в то, что он ей рассказал, ведь кокаин был наркотиком. Таким же разрушающим, как и алкоголь.

Слабый звук послышался оттуда, где была Осень. Он был неясен, но Джесс понял, что это было всхлипывание. Джесс почувствовал раскаяние, но подавил его: он не мог позволить себе идти на поводу у своих чувств.

Другой звук заставил его внезапно остановиться.

– Что случилось? – Осень остановилась около него. Ее голос вздрогнул.

Джесс сдвинулся в седле и натянул поводья у жеребца.

– Мне что-то послышалось.

Он увидел, как она резко выпрямилась и стала всматриваться в дорогу.

– Ты думаешь, мы попали в какую-нибудь переделку?

– Мне показалось, будто я слышу зов Дэвидсона, – солгал он. – Думаю, это просто мое воображение.

– Мы будем ждать их? – Она уже вполне овладела собой.

– Нет. Если они в беде, то будут звать на помощь. Они никак не могут потеряться.

Ее плечи расслабились. И напряжение спало.

– В какой-то степени я надеялась, что мы настигнем тех, кто подорвал пещеру. У меня было много планов, связанных с ними.

Джесс внимательно посмотрел на нее, стараясь разгадать тайный смысл ее слов. Если они значили то, о чем он думал, значит он должен бы порадоваться, что она, вероятно, выдаст себя. Но вместо этого он почувствовал разочарование. Его интуиция была по-прежнему не в ладах с логикой.

Осень отступила назад, споткнулась и упала бы. Но он подскочил и успел поддержать ее. Она хватала воздух ртом. Ее волосы скользили по его рукам, и у него перехватило дыхание.

Лунный свет озарял ее бледное лицо, придавая ему неземные черты. Лунные блики светились в прядях черных волос. Звездный свет отражался в ее темных глазах. И вдруг Джесс забыл о своих подозрениях и горечи. Его чувства были переполнены ею.

– Со мной все в порядке, – прошептала она. Ее дыхание овевало его лицо.