Услышав грозный рык Дэрвуда, Адцисон на мгновение застыл, а затем резко отпустил Либерти. Потеряв равновесие, она качнулась и наверняка упала бы, если бы Эллиот не подхватил ее, крепко обняв за талию. Дэрвуд пылал гневом. Еще мгновение, подумала Либерти, и разразится катастрофа. Гости в изумлении притихли, в зале воцарилась мертвая тишина. Либерти бросилась Эллиоту на грудь.

— Ах, наконец-то, милорд! — Господи, хотя бы сколько-нибудь спокойствия в голосе, но нет, не получилось. — Я решила, что нам пора домой.

Эллиот не сводил с Фуллертона глаз. Он не проронил ни слова, отчего хозяин дома почувствовал себя уязвленным.

— А где Гаррик? — Либерти продолжила свою игру на публику. — Попросите, чтобы распорядились подать для нас карету. Должна честно признаться вам, мне почему-то сделалось дурно.

Единственная реакция Дэрвуда на ее слова — еще сильнее сжал ее талию. Наконец к Фуллертону вернулось самообладание.

— Послушайте, Дэрвуд, — произнес он, откашлявшись, — я не советовал бы вам горячиться.

В надежде подслушать, о чем разговор, несколько любопытных рискнули пройти мимо них. Адцисон расплылся в широкой улыбке и выждал, пока те отойдут подальше. Дэрвуд по-прежнему не сводил с него холодного, убийственного взгляда.

— Все в порядке, Эллиот. — Либерти вклинилась между ним и Фуллертоном. — Действительно, вам не следует поступать сгоряча. Я уверена, что у его милости и в мыслях не было обращаться со мной дурно.

Аддисон вытер со лба капли пота.

— Верно, я всего лишь хотел быть правильно понятым.

Либерти смерила его сердитым взглядом. Этот человек явно не понял, что она пытается спасти ему жизнь. Она ничуть не сомневалась в том, что Эллиот видел, как Фуллертон угрожал ей физической расправой, — одного этого было достаточно, чтобы вывести Дэрвуда из себя. Либерти едва ли не кожей ощущала, как внутри Дэрвуда все кипит и клокочет.

— Эллиот, прошу вас. — Она говорила едва ли не шепотом. — Я хочу домой.

Стоило Либерти заметить в глазах Аддисона Фуллертона злорадное торжество, как ей по-настоящему стало страшно. Он хищно уставился на нее, затем перевел взгляд на Дэрвуда.

— Вам гораздо проще вернуться в высшее общество, Дэрвуд, чем совладать с этой женщиной.

— Ну кто бы мог подумать! — прошептала Либерти не без сарказма.

Эллиот, все так же держа ее за талию, потянул за собой. Либерти в своих бальные туфельках даже не пыталась сопротивляться. Дэрвуд подхватил ее, как куклу. На прощание Либерти бросила на Фуллертона колючий взгляд. Эллиот сделал шаг навстречу Аддисону. Либерти отчаянно пыталась отыскать глазами Гаррика. Он был единственный, кто мог спасти ситуацию.

Большинство из гостей уже не притворялись, будто происходящее их не интересует, и, вытянув шеи, наблюдали за событиями, которые развивались в углу зала. Их лица выражали одновременно любопытство и ужас. Либерти понимала — спорить с Эллиотом бесполезно. Гнев так и рвался из него наружу. Молниеносным движением — Либерти не столько заметила, сколько почувствовала — он схватил Фуллертона за горло и прижал к стене.

— И как же мы поступим дальше, Фуллертон? — едва ли не прорычал он. — Я передам вам мои условия через секундантов. Кажется, именно так поступают в подобных случаях?

Либерти на мгновение охватила паника. Она ни за что не допустит, чтобы Дэрвуд стрелялся на дуэли, тем более это запрещено законом.

— Прошу вас, Эллиот…

Но он, казалось, не слышал ее.

— Как вам известно, я не приверженец светских манер в подобных случаях. — Он еще сильнее сдавил горло Фуллертона. — Боюсь, организация дуэли для меня слишком обременительна. Особенно если учесть, что противнику можно только пустить кровь, а не отправить сразу на тот свет…

Кровь отлила от лица Аддисона. Он еле слышно прохрипел:

— Послушайте, Дэрвуд!

— То есть вы предлагаете мне оставить все, как есть? Только попробуйте еще раз прикоснуться к моей жене хоть пальцем, тогда пощады не ждите. Надеюсь, вы меня поняли? Повторять не надо?

Либерти попыталась оттянуть Эллиота за рукав. Того гляди, от злости сам не заметит, как придушит Фуллертона.

— Эллиот, я уверена, мистер Фуллертон все понял. Посмотрите на его глаза.

Единственное, что действительно читалось в глазах Фуллертона, это животный страх.