– Одно последнее признание. Письма, что я тебе отдала. Я не писала их все эти годы. Я написала их ночью накануне нашей встречи. В этом я тебе солгала, но каждое слово в них – правда.

К ее изумлению, Джо расхохотался. Глаза его просияли, как море после бури.

– Знаешь, кого ты мне напомнила? Русскую матрешку. Только подумаешь, что вот она, настоящая Стелла, как вылезает еще одна. Зачем же ты насочиняла, что писала по письму каждый год?

– Мне нужно было как-то тебе доказать, что я тебя не забыла, что любила и помнила о тебе.

Мгновение он смотрел ей в глаза, словно желая отпечатать их в своем сознании.

– Ладно. Сейчас я чувствую, что меня любят.

Стелла просияла от радости и облегчения.

– И позволь мне тебя заверить, что ты наконец добрался до самой маленькой матрешки.

– Ну, слава богу! Прощай, Стелла…

Не дожидаясь лифта, он сбежал вниз по лестнице.

Стелла медленно вернулась в комнату, и тут зазвонил телефон. Это было как в другом мире.

– Да, – задумчиво ответила она, ощущая себя спустившейся старой покрышкой.

– Стелла! – Боб Крамер не говорил, а кричал. – Какого черта ты дома? Ты же должна быть в репетиционном зале у режиссеров «Ночи желания»! Они уже полчаса как просиживают свои драгоценные портки!

Черт, черт. Черт! Она так давно добивалась этой роли, оттачивала южный акцент, чтобы идеально вжиться в образ, а теперь…

Она даже собиралась пойти на какой-нибудь особый пилинг или инъекцию в губы в порядке омоложения – в Париже ее подруга такое сделала. Нет уж, придется полагаться только на свой дар перевоплощения.

Стелла приладила светлый парик и подправила макияж. Неплохо, неплохо. И не потому, что она сама это говорит. Не тридцать, конечно, но и не сорок пять. А что надеть? Она достала прозрачную белую блузку с оборкой на груди, не совсем современную – ну, так ведь и героиня такая!

Слава богу, хоть такси ждать не пришлось. Она приметила его еще из окна. Ехать было совсем близко, всего минут пять. Она использовала их, чтобы пробежать глазами сценарий.

Боб, как рассерженный попугай, вышагивал взад-вперед у крыльца.

– Чуть не ушли!

– Но ведь не ушли же! – К Стелле возвращалась обычная уверенность. Все будет хорошо, она уже чуяла успех.

Она прочла первую сцену, в которой героиня издевается над своим нелепым мужем, рассказывая о своих сексуальных фантазиях. Затем вторую, где прямо на сцене она едва не соблазнила своего деверя. Режиссер и продюсер смотрели как завороженные. Ага, попались…

И вдруг, откуда ни возьмись, ее ударила мысль о Джо. Он, наверное, уже дома, нянчит малыша – того самого, которого она так еще и не подержала на руках.

Стелла оборвала монолог.

– Можно вопрос? – Она уставилась на режиссера немигающим птичьим взглядом. – Как вы думаете, сколько лет моей героине?

– Тридцать один – тридцать два. Но при всей неразборчивости ей присущи всплески невинности. Временами она должна казаться совсем юной девушкой.

– Господа, – Стелла стянула парик, затем резиновую шапочку и стала вынимать шпильки. – Прошу меня извинить. Дело в том… Дело в том, что я давно уже бабушка!

Трое мужчин разинули рты, а Стелла разразилась веселым смехом.

Никогда в жизни она не чувствовала такой свободы! Никаких диет, никаких переживаний из-за морщин и мыслей о том, как она выглядит в глазах других. Отныне она станет есть все, что захочет, и носить то, что ей заблагорассудится.

Она вышла из зала и направилась в свою новую жизнь. Вслед ей донесся голос ее агента:

– Избави меня, господи, от этих безумных актрис!

Молли с трудом преодолела последний пролет. Ей хотелось лечь на свой красный диван и накрыть голову подушкой. Если бы она знала, как все обернется, ни за что не стала бы затевать проклятые поиски.

Под дверью ее ждала записка от миссис Саламан, извещающая, что она унесла Эдди к себе.

У Молли даже не было сил идти туда и забирать ребенка. В квартире было холодно и неуютно, и, чтобы придать себе некоторой бодрости, она зажгла красные светильники по бокам дивана и включила газовый камин. Квартира ожила, сама Молли – нет. Она просидела так полчаса, когда раздался стук в дверь.

Это была миссис Саламан. На руках у нее сидел выкупанный и счастливый малыш.

– Он услышал, что вы пришли. Он хочет к маме.