Он уже наполовину поднялся на холм, когда услышал первые крики. Кажется, это был сильный скандал. Резкий женский крик донесся до него, потом некоторое время было тихо, но он уже бросился к тропинке внизу. Он подсознательно уловил опасность, очень хорошо представляя, что в этих местах не могло быть случайных прохожих, которые ссорились. Он заметил сначала Тифани, которая снова кричала, потом Виржиля и Сирила, которые яростно сцепились друг с другом, как сумасшедшие. Еще до того как подошел Ален, они повалились на землю, продолжая обмениваться ударами. Они дрались не на шутку, с невероятной жестокостью, готовые убить друг друга.

– Остановитесь! – крикнул, подходя Ален.

Они поднялись, и Сирил хотел отойти, чтобы отдышаться, но Виржиль, разбушевавшись, бросился ему на спину и отбросил его на ствол оливкового дерева. Не дав ему ни секунды, он схватил его двумя руками за волосы и со всей силы ударил головой о дерево несколько раз. Сирил хрипло вскрикнул в тот момент, когда Ален обхватил, наконец, Виржиля и оттащил, прекращая драку. Тифани поспешила к Сирилу, который рухнул на землю.

– Успокойся! – приказал Ален Виржилю, который с яростью отбивался. – Если ты к нему приблизишься, я тебя уничтожу!

Он отпустил его и сел на колени около Сирила. Тот закрывал рукой лицо, кровь текла сквозь пальцы.

– Покажи, – тихо сказал Ален.

Тифани разрыдалась, когда Ален с осторожностью отвел руку молодого человека. На рану глаза было невозможно смотреть, верхняя бровь была разорвана до виска, без сомнений острой веткой, большой кусок которой еще торчал в радужной оболочке глаза.

– Сходи за Готье, скажи, чтобы он пригнал машину, надо его отвезти в больницу.

Она попыталась возразить, но он ее небрежно отослал.

– Поторопись, Тифани, я не могу туда идти, я не хочу оставлять их наедине.

Пока она бежала по тропинке, он повернулся к Виржилю. Некоторое время смотрел на него. Он все еще казался очень возбужденным, бледным от ярости, руки скрещены, однако взгляд Алена его смутил.

– Ты знал, что он сделал моей сестре ребенка? – бросил он твердым голосом.

Вместо того чтобы ответить, Ален сделал два шага в его сторону, вставая между ним и Сирилом, который еще был на земле, скрутившийся и трясущийся от озноба.

– Возвращайся в овчарню, Виржиль, – сквозь зубы приказал Ален.

– Нет! Дай нам это выяснить и покончить с этим! Ален подошел ближе и остановился прямо напротив Виржиля.

– Покончить с этим? Он не поднимется один, думаю, ты не представляешь себе в каком он состоянии… Сейчас же убирайся, я ни секунды больше не хочу тебя здесь видеть. Иди в овчарню и ни шагу оттуда.

Растерянный от серьезности его тона, Виржиль посмотрел на Алена, потом бросил взгляд в направлении Сирила. Он еще сомневался, когда Ален схватил его за воротник рубашки.

– Ты меня слышал?

Ален был единственным человеком, которому он соглашался подчиняться. Он отошел сначала на шаг назад, а затем развернулся и удалился. Тогда Ален обратился к молодому человеку, услышав, как тот стал бормотать неразборчивые слова.

Будучи хирургом, Готье удалось принять участие в операции, сделанной срочно, но он заранее знал, что это было безнадежно, каким бы ни был талант офтальмологов.

В зале ожидания, где они разместились, Ален и Винсен тщетно пытались успокоить Тифани. Тревога, горечь и ярость ее изменили, она не была уже воспитанной молодой девушкой, она резко стала женщиной, готовой пойти рассчитаться со своим братом.

Уже давно стемнело, когда Готье проводил ее к Сирилу, который просыпался и требовал ее.

– Ты не задаешь ему никаких вопросов и ни на что не отвечаешь, он немного одуревший, – объяснил он ей по дороге.

На пороге он повернулся к Алену и Винсену, и с виноватым видом отрицательно покачал головой. После того, как закрылась дверь, Винсен нагнулся вперед в кресле, поставив локти на колени, охватив голову руками, он был в состоянии полной растерянности. Долгое время все молчали, потом Ален положил ему руку на плечо, чтобы успокоить.

– Не отчаивайся, ты ничего не можешь сделать. Винсен глубоко вздохнул, прежде чем произнести глухим голосом:

– Его глаз потерян? Он останется таким? Наполовину слепым?

– Готье нам объяснит…

Ни один, ни другой не хотели говорить, они были еще в состоянии шока. Все время по дороге в Авиньон Готье держал голову Сирила на коленях, не давая ему двигаться или трогать рану. Молодому человеку доставало мужества, чтобы не кричать, хотя он ужасно мучился, и Ален мчался сломя голову. Рядом с водителем, но, повернувшись назад и смотря на Сирила, Винсен не сказал ни слова, даже не произнес имени Виржиля.