– Входите же; дорогая мисс Харриет, – ободрила ее Джулия Джонсон. – Вы здесь всех знаете, и я уверена, что ваши щеки пылают именно потому, что я только что говорила мисс Сьюзен Вуд, как добры вы были, показав нам столько прелестных дорожек для прогулок.

Вскоре Харриет обнаружила, что уже сидит на софе рядом со Сьюки и оглядывается вокруг, восхищаясь тем, какое очаровательное жилище создала для себя мисс Джонсон на столь короткое время: янтарного цвета занавески, закрепленные красивыми петлями, на книжном шкафу – нарядный цветочный горшок, у окна – рабочий стол розового дерева и конечно же арфа. Мало того, что Джулия оказалась превосходной хозяйкой, она безупречно поддерживала беседу с миссис Вуд, дородной деревенской леди, твердо стоящей на ногах в своем собственном мире, обо всем имеющей свое мнение и потому не заботящейся о том, чтобы быть светской дамой.

Горничная внесла серебряный поднос, и, пока всем гостьям предлагали по бокалу вина с ломтиком кекса, Харриет успела прошептать Сьюки:

– У меня столько новостей!

– Рассказывай все! – потребовала Сьюки, которая всячески поощряла влюбленность Харриет в Верни Кейпела и потому чувствовала в этом деле личную заинтересованность. Она прекрасно поняла, почему ее подруга не испытывает желания ехать на бал с миссис Кейпел.

– Даже если предположить, что она мне это предложит, – добавила Харриет, – хотя я очень в этом сомневаюсь после моего маленького приключения среди первоцветов. У нее такие старомодные взгляды...

– О да, эта особа считает, что не подобает танцевать больше двух танцев с одним и тем же партнером. Ее присутствие ужасно бы тебя стеснило! Я уверена, мама позволит тебе поехать с нами, только вот где ты будешь спать? У нас сейчас нет свободной комнаты, ты же знаешь, все дети у нас больны корью.

Харриет напрочь забыла об этой домашней катастрофе.

– Вечно у них корь! Мне казалось, она уже должна была пройти!

– Эдвин переболел очень сильно. И мама беспокоится, чтобы Селина не заразилась от него, она и так без конца болеет, поэтому Селина спит в моей кровати, а я сплю в гостиной, что жутко неудобно. Мне некуда положить свои вещи, и никакого уединения, даже дневник не могу вести.

– Но тогда что же мне делать?

– А разве тебе не могут позволить после бала одной уехать домой? В экипаже твоего дедушки, с кучером и грумом, они бы присмотрели за тобой.

Харриет покачала головой. Саутбери находился и пяти милях от Уордли. Ей никогда не позволят проделать такой путь поздно ночью без женщины-компаньонки. И это тут же навело ее на мысль.

– Вы едете на бал, мисс Джонсон?

Хозяйка Белл-коттеджа была захвачена врасплох.

– На бал? О нет, мы ни о чем таком не думали.

– А вы не хотели бы поехать? Уверяю вас, вам там понравится. Если все дело в расстоянии – я знаю, что у вас нет экипажа, – мой дедушка будет очень рад предложить вам и миссис Уильямс воспользоваться нашим.

– Это чрезвычайно любезно со стороны вашего дедушки, – сухо заметила миссис Уильямс. – Интересно, что он скажет, когда вы сообщите ему об этом?

– Минуточку, – вмешалась мисс Джонсон, прежде чем Харриет успела ответить. – Дело не в экипаже. Мы занимаем не то положение, чтобы присутствовать на этом балу. Это ведь достаточно изысканное мероприятие, не так ли? Билеты предоставляются лишь постоянным участникам? Нас, я думаю, просто выставят за дверь.

– Но миссис Вуд может взять для вас билеты, – возразила Харриет. – Разве не так, мадам?

И стоило этим словам слететь с ее уст, как Харриет поняла, что совершила ужасный промах, практически вынуждая миссис Вуд поручиться за двух леди, которых она увидела впервые в жизни двадцать минут назад. Она виновато взглянула на мать Сьюки – та нахмурилась, но заглотила наживку с легкостью благовоспитанного человека.

– Я буду чрезвычайно рада раздобыть для вас билеты. Ничто не доставит мне большего удовольствия.

– Вы слишком добры, мадам, – сказала мисс Джонсон, вспыхнув от смущения. – Но уверяю вас, в этом нет ни малейшей необходимости: миссис Уильямс и я приехали сюда с намерением жить очень спокойно; мы не рассчитывали бывать на балах...

Началась дружеская борьба. Миссис Вуд настаивала, миссис Уильямс и мисс Джонсон протестовали и говорили, что они не могут позволить себе доставлять ей столько затруднений. Но Харриет была убеждена, что Джулия Джонсон, несмотря на все ее протесты, не может не хотеть поехать в Саутбери и, если она туда попадет, успех ей будет обеспечен.

И, разумеется, когда великий вечер настал, Харриет, полная радостных предчувствий, вошла в зал в сопровождении Джулии и миссис Уильямс.

Она не видела Верни со времени его возвращения, но знала, что он дома. В его честь она надела новое платье из белого узорчатого муслина, украшенное гирляндами розовых бутонов вокруг шеи и по талии. Ее волосы были красиво уложены шаром, и она знала, что выглядит наилучшим образом, хотя, и она прекрасно это понимала, ее компаньонка затмевала ее. На Джулии была газовая туника цвета голубиного крыла, поверх лиловой шелковой нижней юбки – необычные цвета, которые привлекали внимание к тому, что она хоть и старше большинства юных леди, тем не менее, ухитрилась превратить свой возраст в преимущество. Ее волосы были убраны в греческом стиле – заколотые на затылке, они падали крупными завитками. Глаза под темными ресницами сверкали, будто серые звезды. Харриет была убеждена, что бальная зала Саутбери никогда не видела никого очаровательнее. Спокойно вступая в незнакомое общество, она, казалось, излучала свет.