Она даже показалась себе чрезвычайно умной и ко всему готовой, когда, выйдя из машины, вспомнила о случайно сунутых в портфель трусах и зубной щетке. Но самодовольство ее улетучилось, едва Брюс, тоже выйдя из машины, достал из багажника чемодан.

— Люблю быть ко всему готовым, — сказал он, передавая чемодан портье. — Следовало предупредить тебя о такой вероятности.

Она подавила желание выругаться и мило улыбнулась:

— Все в порядке. Я тоже подумала, что все может пройти не так гладко. И тоже сунула в портфель кое-какие мелочи.

— Умница, — сказался. — Тогда пошли обоснуемся, а потом спустимся пообедаем.

Они договорились, во сколько встретиться, и разошлись по своим очень уютным номерам, оказавшимся в разных концах коридора. Наскоро освежившись, Джейни бегом отправилась в соседний квартал, где еще работали несколько магазинов. Выбрав там себе платье и миленькие сережки, она вернулась обратно.

«Все царство за хорошую пробежку», — подумала она, прибавляя шагу. К тому времени, когда подошла к гостинице, она почти окончательно пришла в себя. Приняв душ и переодевшись, Джейни вставила в уши серьги и придирчиво осмотрела себя в зеркале.

— Для старой клячи неплохо, — сказала она своему отражению и направилась вниз.

При ее приближении Брюс поднялся из-за стола и отодвинул ей кресло.

— Позволил себе выбрать вино, которое, на мой взгляд, тебе понравится, — сказал он. — Распорядился принести, когда ты придешь.

Не успел он договорить, как появился официант с двумя бокалами, бутылкой и штопором. Повернул, как положено, к Брюсу этикеткой бутылку, а когда тот кивнул, быстро, в несколько поворотов деревянной рукоятки, беззвучно извлек пробку. Налил в один бокал немного вина и вежливо отступил в сторону, ожидая, пока Брюс оценит аромат и попробует на вкус. Брюс отпил темно-красной жидкости, одобрил, официант, снова приблизившись, наполнил бокалы.

Джейни с любопытством наблюдала за этим ритуалом, мысленно сравнивая Брюса нынешнего с Брюсом прежним. В конце концов она пришла к выводу, что Брюс нынешний выглядит элегантней, чем Брюс прежний, научившись за годы, прожитые в Старом Свете, ценить вещи, которые в Америке мужчины чаще всего попросту не замечают. Он стал галантен, манеры приобрели отшлифованность. К тому же он превратился в красивого мужчину.

Окна гостиной выходили на канал, где в медленных водах играли отблески закатного солнца. Почти горизонтально падавшие лучи окрашивали все теплым, сверкающим светом, и Джейни завороженно смотрела на огненно-красное сияние. По жилам от темного вина разлилось волшебное тепло. Официант подходил, не дожидаясь приглашения, незаметно наполнял бокалы и вновь отступал, растворяясь в полумраке зала. И Джейни, сама того не желая, вдруг заметила, как защитные барьеры рушатся, спадают напряжение и усталость после долгого, трудного дня, и она спокойно откинулась в низком кресле. Она прикрыла глаза и почувствовала, как на душе становится так же тепло и почти легко. Снова открыв их, она увидела устремленный на нее взгляд Брюса и быстро потупилась.

Она была ему интересна. Джейни знала это и без слов, и, пусть она не могла сейчас принять это полностью, ей стало удивительно хорошо. Она понимала, что он не в состоянии оценить, через что ей пришлось пройти, каким бременем это легло ей на плечи и как трудно заново учиться сходиться с людьми. Впервые с того дня, когда похоронила мужа, она позволила себе признаться в том, как ей хочется ощутить чье-то прикосновение. Она сидела, чувствуя на себе ласковый взгляд Брюса, от которого покалывало кожу, будто электрическим током, и впервые не загнала тотчас же эти мысли назад. Глаза затуманились, и Джейни прикусила губу в благородном стремлении отогнать слезы. Ей не хотелось, чтобы он понял, в каких растрепанных чувствах она пребывает.

Ласково он положил руку ей на локоть, и она почти испугалась того, какая у него теплая ладонь. И, словно почувствовав ее страхи, он сказал:

— Джейни, обещаю не думать ничего такого. Но мне действительно хочется понять, что с тобой происходит.

Нижняя губа у нее задрожала, и Джейни опустила глаза.

— Все в порядке, — сказала она ровно. — Тебе ничего не грозит.

И, чтобы достичь состояния вакханки, которой можно все, осушила бокал. Деликатно икнув, она тихо сказала:

— Мне сорок пять лет, а я как ничего не стоила, так и не стою.

Он улыбнулся:

— Так уж и ничего. Не много, может быть. Но никак не ничего.

Улыбнувшись в ответ, она испытующе глянула ему в лицо.

— Не много, может быть? — осторожно сказала она. — Сказка хорошо начинается, но плохо заканчивается.

— Понятно. Но мне все еще хотелось бы ее послушать.

Она говорила медленно, обдуманно, будто история, которую рассказывала, была чем-то хрупким и могла поломаться от неудачно выбранного слова. Когда она начала говорить, язык ее немного заплетался от вина.

— Закончив ординатуру, я вышла замуж за человека по имени Гарри Кроув. Гарри был педиатром. У нас был очень милый дом и очень… милая жизнь. Мы с ним все делали правильно. Все. Каждое утро я думала, какая у меня правильная, хорошая жизнь, и я даже немного пугалась. Я имею в виду жизнь, какой ты живешь сейчас — когда хорошо. Когда доволен.

Она умолкла, потянулась подлить себе еще немного вина, но Брюс перехватил бутылку:

— Позволь за тобой поухаживать. — Он налил немного и попросил: — Пожалуйста, продолжай.