Алехандро потянулся, осторожно, чтобы не треснула поджившая корка, и поднялся с земли, разминая онемевшее тело. Эрнандес помог ему снять рубаху, осмотрел рану, не загноилась ли. Рана оказалась чистая, и Алехандро промыл ее свежей водой из источника, аккуратно, чтобы не зацепить. Подождав, пока вода немного обсохнет, он бережно, не потратив ни одной лишней капли, смазал размякшую корку клеверным маслом. Он невольно вздрогнул, когда от первого прикосновения его пронзила острая боль, но, к счастью, она вскоре прошла.

Быстро позавтракав, они снова сели в седло и без приключений проехали до самого полудня, когда солнце поднялось высоко. Тогда они принялись подыскивать место для отдыха, чтобы спастись от безжалостных палящих лучей. На глаза им попались заросли кустарника, слишком чахлого, чтобы там оказалась вода, но достаточно высокого и густого, чтобы они укрылись там вместе с лошадьми, пережидая дневную жару. Эрнандес, как по волшебству, извлек из своей сумы сушеное мясо, которое попахивало неважно, однако отлично утолило голод, и которое они запили водой из фляг.

Испанец от скуки взялся стругать ножом упавшую ветку. Алехандро с любопытством смотрел, как ветка у него на глазах превращалась в гладкую змейку с изящно выгнутым хвостом.

— Где вы изучали искусство художественной резьбы, сеньор?

— Я его не изучал, молодой человек, а освоил на практике. Я обстругал палок столько, что мог бы резать не глядя, на ощупь. Люблю это занятие — помогает сосредоточиться.

— Не поделитесь ли, на чем вы сосредоточились сейчас?

— Думаю, как ехать дальше, — сплюнув, ответил испанец.

— Разве дорог так много, что трудно выбрать?

— Не так много, как ты мог бы подумать. Нам нужно решать, ехать ли через горы или вдоль побережья. Через горы дорога короче, но если мы по ней и доберемся быстрее, то ненамного. В горах легко можно напороться на разные неприятности.

— Скажи, на какие, и подумаем вместе.

— Там живут люди не всегда дружелюбные. Они не франки и не испанцы и называют себя басками. Они отлично знают свои горы, а разбой для них обычное дело, так что у нас есть все шансы наткнуться на засаду возле какой-нибудь тихой лощинки. К тому же солнце жарит так, что, того гляди, получишь удар, не хуже чем копытом взбесившегося жеребца. Наверху может случиться гроза, а гром в ущельях гремит, будто и впрямь боги разгневались… может ударить молния, может посечь градом.

— Это все, чем славятся горы, или есть еще что-нибудь?

Эрнандес задумался.

— В это время года, конечно, там проехаться милое дело. Наверху прохладней, чем на берегу, где все выжжено солнцем. Но нас всего двое, у нас с собой золото, и мы легкая добыча для разбойников.

Алехандро еще раз подивился честности своего провожатого. Либо отец ему заплатил очень и очень хорошо, решил он, либо он попросту очень и очень достойный человек. «Всю жизнь я прожил бок о бок с христианами, а так ничего о них и не знаю…» О христианах он знал только то, что слышал от старших. В рассказах их было мало хорошего, и редко кто-нибудь вспоминал что-то, не связанное с дракой или ссорой. Но человек, с которым он ехал, вел себя совершенно иначе.

Эрнандес был не похож на ревностного христианина, как все, кто стал таковым по убеждению, он — Алехандро не мог этого не понять — не был ни подлецом, ни неучем, он отлично знал мир, в котором живет.

Эрнандес тем временем продолжал:

— Есть, конечно, более безопасный путь, севернее, в обход Восточных Пиренеев, на Барселону и Лангедок. Это все равно что ехать поверху вдоль побережья, через Нарбон, Бецирс и Монпелье. От Монпелье рукой подать до Авиньона, где тебя ждет твоя новая жизнь.

— Я был в Монпелье. Там я и учился.

— А-а, ну, я так и думал, ты, значит, не такая уж невинная душа. — Эрнандес хмыкнул, вспомнив свои юные годы и дерзкие вылазки в чужих городах. — Впрочем, должен признаться, я тоже. Я видел много мест, мой друг, и все они были похожи. В каждом можно было найти хороший стол, веселых женщин, красивые дома и много чего еще. Нужно только уметь их искать.

— А ты, конечно, умеешь, — вставил Алехандро.

Эрнандес расхохотался.

— У меня отличный нос и острый нюх. Если поедем берегом, можешь поучиться. В этом случае, боюсь, путешествие наше затянется, зато станет, не могу не сказать, более легким и познавательным, чем если мы двинем через горы. Тогда тебе, может, и самому не захочется торопиться. Может, тебе захочется попутешествовать подольше и поближе познакомиться с радостями жизни.

Алехандро задумался.

— Не знаю, что и сказать, — проговорил наконец он. — Если бы я путешествовал, как это принято в моем народе, — а именно этого желали бы мои родные, — то пуще прочего старался бы остерегаться тех мест, где находят притон христиане, погрязшие в пороке, и выбрал бы путь более малолюдный. Мы, евреи, не знаем, что такое полная безопасность, и часто становимся легкой добычей негодяев, которые сами жертвы собственных соплеменников. Они отыгрываются на нас за то, что не способны защититься от сильных. Долг велит мне спешить в Авиньон и поскорее осесть там, чтобы встретить родных.