— Они что, мысли читают? — спросила Марина.

— Кто знает.

— Ты про них говоришь так, словно веришь им больше, чем людям.

— А так оно и есть. Если рассматривать только моральные принципы, то тут большинство собак гораздо выше, чем большинство людей.

Обычно один пёс находился дома, поблизости от Марины и Дины, второй же частенько ездит вместе с М. С., бывало, и на самоходке. Сегодня же М. С. зачем-то взяла с собой обеих.

В бомбоубежище они просидели несколько часов. Марина читает. Она ещё раньше затащила несколько десятков книг специально для таких случаев. Дина сначала играла, потом заснула, завернувшись во всю ту же плащ-палатку.

Наконец, дверь открылась. Можно идти домой. Опираясь на костыли, Марина с трудом поднимается по лестнице. Она еле ходит, но терпеть не может, когда помогают подниматься.

М. С. это первой заметила. 'А ты очень гордая — сказала она тогда — я не знала. Но гордость тоже надо знать, когда проявлять. В том, что тебе хотят помочь, нет ничего плохого. Ты же всё-таки очень тяжело ранена' . Тогда Марина ничего не успела ей сказать. Писк зуммера.

М. С. резко хватает трубку. Около минуты слушает. Потом, выругавшись, швыряет трубку и убегает. Куда — лучше не спрашивать.

Подходя к дому, Марина услышала вой пропеллера. Во всём городе, на аэросанях разъезжает только Кэрдин. Значит, всё кончено, а Мама в очередной раз домой не стала заезжать, ибо из подземного гаража не торчит дуло её самоходки. И у дома нет джипа.

А Марине не оставалось ничего другого, как снова начать рыться в книгах.

Хьюг, если можно так выразится, жертва времени. Отец и мать погибли на войне, сам рос в приюте. И так уж вышло, что его совершеннолетие выпало на время борьбы властей, когда сторонники старой 'монархии' (в основном на словах), новой 'демократии' и военной 'диктатуры' (на деле) выясняли между собой отношения.

В мешанине, творившейся тогда, таким молодым, как Хьюг, было легко запутаться. Ну, вот он и запутался и связался с обыкновенными уголовниками, и вскоре сам стал таким же. Два года продолжалось это кражи, грабежи, пьянки, бордели, малины. Зловонный омут уже практически засосал Хьюга, да и сам, в принципе был не против подобной жизни.

Дальше было как в блатной песне 'раз мы шли на дело' .

Ночь, засада 'организмов' из чёрных саргоновцев, половину банды попросту перестреляли 'при оказании вооружённого сопротивления' . Из другой половины Хьюгу и ещё одному парню на суде прямо предложили — либо десять лет строгого, либо — в армию. Пахло большой войной, так что альтернатива ещё та. А Хьюга через полгода службы неожиданно направили в военное училище, которое он, сам того не ожидая, кончил одним из лучших.

Потом была та жуткая война. За первые десять дней, во время уличных боёв с десантниками чужаков, Хьюг успел заработать и получить орден. Он слышал, что представлен и ко второму, но по милости чужаков, получить его не успел.

Остатки его части примкнули к более крупной группировке, контролировавшей руины одного из районов города. Хьюга эта компания уже начавшихся разлагаться солдат, явно не прельщала. Те мотоциклисты, с которыми они резались ночами, привлекали Хьюга гораздо больше. Не исключено, что в одну из ночей он бы попросту исчез.

Но…(Которое уже 'но' в его жизни).

Именно на эту группировку набрела (в прямом смысле слова) М. С…

Сначала Хьюг не поверил, что эта казавшаяся до смерти усталой маленькая женщина и есть 'та самая' . Но потом…

Она умела располагать к себе людей. Кипит в маленькой женщине какая-то неестественная энергия. Она говорит, и ей верят уже потерявшие надежду. Она приказывает — и это исполняется. И она умеет ненавидеть, и в состоянии убедить других возненавидеть то, что ненавидит она. И принять то, что принимает она.

И Хьюг принял её. И всё то, о чём она говорила. Он не слишком любил людей. И считал почти всех свиньями. Но тут он, впервые в жизни, увидала Человека с большой буквы. Он видел, что таких не сломишь ничем. И чтобы ни творилось вокруг них, да хоть бы земля разверзнулась, их не сломить. Они всё равно поднимутся. И заставят встать, тех, кто ещё валяется. Они не злы, и не жестоки. Они как пламя, которое может греть, а может и сжечь. Но которое не может потухнуть. Оно горит в них, это пламя. И стремятся к нему те, кто горд и непокорен. Те, кто сильны духом. Но сила чует родственную силу. И принимать эту силу надо такой, какая она есть. Ибо она всё равно не изменится, не уступит даже равному себе.

И Хьюг принял её. И теперь на мир смотрел ещё один Чёрный Саргоновец. Точнее, числится в саргоновской армии Хьюг довольно давно, но Чёрным Саргоновцем по духу он стал недавно. Теперь он больше не искал какого-то своего пути. Его путь вёл туда, куда вела эта маленькая черноволосая женщина с громовым голосом и огнём в душе.

И за пару месяцев она умудрилась сколотить из стремительно терявших человеческий облик людей, небольшую, но весьма боеспособную и преданную ей армию. Армию с железной дисциплиной. Армию, с которой в бывшем Центральном регионе считались уже очень и очень многие. Многие из тех, кто имели оружие. А это уже кое-что значило.