Даже сейчас я делал это именно так. Хотя я был не просто зол, я был в ярости, в бешенстве и не контролировал себя. А ведь я не собирался его убивать. Только не его. Как мало нужно, чтобы выйти из себя. Иногда довольно одного слова или взгляда, движения, но это движение внезапно выводит нас из себя, потому что становится тем самым камушком, который сносит лавину.

Кровь залила мне пальцы и текла по его лицу, напоминая прядь мокрых волос, прилипших к виску. Я остановился и прижал его к своей груди, чувствуя как у меня от боли, разрывается сердце. Они отобрали тебя у меня. Они все-таки отобрали тебя. Ты выдал себя всего одним словом. Всего одно слово, и я пришел в ярость. В ту самую священную темную ярость, которая не позволила мне когда-то попасть в их руки.

Я смотрел на это лицо, самое дорогое в моей жизни лицо, с кровавыми дорожками слез, которых не должно было бы быть на этом лице. Но я не мог иначе. По-другому я не убивал. Удар в висок или ухо, стал неотделим от меня.

Я аккуратно опустил его тело на асфальт и пригладил длинную прядь волос, которая тут же прилипла к виску, увязая в крови. Я протянул пальцы к его векам и остановился. Я никогда не закрывал своим жертвам глаза, оставляя их смотреть в небеса остекленевшим взором. Но это была необычная жертва… Я помедлил ещё мгновение и убрал руку. Поднялся на ноги и взял в руки кинжал, достал из кармана лоскут синего бархата и аккуратно обтер лезвие и испачканную рукоять. Лоскут комком лег рядом с телом. И я двинулся прочь, оставляя его лежать там, на холодном асфальте, со стеклянным взглядом, устремленным в небеса, которые давным-давно перестали отвечать на молитвы.

Я ни разу не обернулся, потому что за спиной осталось лишь остывающее тело того, кого я любил. Самого его не было. Его не было в этом теле уже тогда, когда я вонзил в него нож, и не было уже тогда, когда он поднял на меня глаза в кафе. И я намеревался найти его. Пока не стало поздно. У меня было меньше трех дней и ночей, считая эту.

Я вышел на улицу и поднял голову, смотря на разгорающийся рассвет. Начиналось их время. Я спрятал нож в ножны на руке и замер на мгновение, очищая себя от ярости и эмоций, а потом погрузился в тени, уходя в мир, где царили вечные сумерки, пока солнце не успело окончательно взойти.

Мне предстояло столько всего сделать до начала похорон моего брата, чье тело сегодня найдут в переулке, и объявят очередной жертвой психопата, чьи жертвы всегда плачут кровавыми слезами.

Янус рядом открыл глаза и стеклянно уставился в серое вечно пасмурное небо.

Каина напряглась:

— Ян?

Он медленно моргнул, словно отгоняя сны, по которым он бродил все это время, и, наконец, посмотрел на неё.

— Он был смертным. Одним из тех, кто живет в параллельных мирах. Человеком.

— Ты шутишь?!

— Нет, — он сел, с каким-то недоумением разглядывая серый плащ, расстеленный на земле. — Судя по его сну, он был несколько странным для своей расы. Обладал определенными способностями.

— Дай угадаю, — хмыкнула она. — Например, ходить по снам?

Янус как-то заторможено кивнул и внезапно рассмеялся:

— Нет, ну ты подумай какова шуточка! Изначальных создал человек, который перевоссоздал себя самого в демона. Это еще смешнее, чем то, что мы потомки игрушек этих самых созданных Изначальных! И самый смак ситуации, как бы выразился Макс, то, что мы больше походим на Первого, чем его первые игрушки — Изначальные…

— Действительно забавно, — заулыбалась демонесса. — Но как он их создал?

Янус тяжело вздохнул:

— Воображением. Фактически из воздуха. Сложно сказать вообще-то, но, наверное, он использовал какой-то изначальный материал: флору, фауну местную. Просто сны — все таки не такой уж надежный источник информации, особенно у такого древнего создания. Я вообще не уверен, что видел правду. Может Нидо управляет своим сном, и специально впустил меня.

— Так что, мы будем сомневаться во всем? — поинтересовалась Каина.

— Именно, — кивнул Лорд Иллюзий.

— Ну, к этому не привыкать, — она протянула ему руку, помогая подняться на ноги. — Что делаем с нашим проводником?

— Пусть ведет дальше, — хмыкнул он. — Он нас боится теперь еще больше, чем раньше.

— Еще бы, — хихикнула, как напроказившая девчонка Леди. — Его потрясли остатки косточек нашего гостеприимного хозяина.

Янус неодобрительно покачал головой.

— Не стоило ему показывать. Теперь он боится, что мы в любой момент скормим его Твари. А если он впадет в отчаяние? Он все-таки Изначальный. Пусть мы и убили всех его товарищей.

— Нас двое — справимся, — отмахнулась Каина. — Как-нибудь.

— Веселая ты больно, — вздохнул демон.

— Ну не плакать же, — хмыкнула она в ответ. — Ладно, хватит ныть! Нам еще ехать и ехать. А тебе через пару часов снова надо будет пройтись по снам.

Янус тряхнул головой:

— И на что я тебе позволяю собой командовать?

— Это был твой план, — ехидно напомнила она.

— Да, я помню.

Наверное, впервые в жизни Горгона кричала. Кричала так, что содрогались бывалые демоны, дежурившие за стенами крепости. Рубин знал свою любовницу. Как бы там ни было, но он все же изучил слабые и сильные стороны демонессы. И он был отличным палачом. Горгона кричала от боли, ярости и унижения. От ужаса, который пронизывал её до мозга костей. Но не произнесла ни слова. Она тоже была специалистом по пыткам, и знала, что если произнесет хотя один слог, то начнет говорить не переставая. К тому же в отличие от своего бывшего любовника, она знала, сколько ей надо продержаться.