–  Столичная пташка хочет заработать "боевой стаж", - прошептал в ответ лейтенант. Майор, вздохнув, выудил из стола лист бумаги и карандаш. "Угольный", - машинально отметил Комтан.
– "Не знал, что Батя увлекается живописью".

–  Ваше удостоверение, лейтенант, - вдруг рявкнул комбат. Лейтенант, вздрогнув, извлек из кармана книжицу в алом кожаном переплете. Голова Комтана шла кругом, он чувствовал - если Батя потребует от него самолично отрезать правую руку до локтя в уплату заобъяснения, лейтенант сделает это, не медля.

Угольный карандаш, едва касаясь бумаги, заскакал по листу. Комтан оторопело вчитался в кривые строчки.

"Нас слушают. Не дергайся".

Карандаш ткнулся в руки лейтенанту, и пока тот, пытаясь успокоиться, выводил ответ, комбат каллиграфическим почерком вписывал на страничку "Взыскания" сухую формулировку выговора.

"Понял".

"Есть мнении - скоро будет жарко".

Комтана бросило в дрожь. Так могли говорить только о войне. Но если "слушают", значит…

"В печке или бане?" Комбат усмехнулся. Ему определенно нравился смышленый лейтенант.

"В печке. Дрова уже подвозят.".

Значит, переворот. Комтан едва слышно выругался - ему нравилась армия, но не настолько, чтоб сгинуть без следа в очередной Смуте. Но, видать, кто-то наверху уже решил "списать" их батальон во имя своих амбиций.

"Кто истопник?"

"Богдысь и Магда, напару"

"Мелкий?" Майор удивленно поглядел на лейтенанта. Тот состроил ему рожки: мол, император!

"С Богдысем. Думаю, он прикроет мелкого." Комтан озадаченно почесал затылок. Значит, Верховный Некромант остался верным императору, а значит…

"Слово надо держать" "Новичкам не по вкусу слова" - размашисто вывел майор, имя в виду капитана Гильеспи, он же - младший паладин ордена Вагат.
– "У них дома считают по делам".

Выходит, Вагат склонен поддержать императрицу… Предать регента Бональда Радилловича - но он же из их Ордена!

"Слово надо держать", - снова вывел лейтенант, дважды подчеркнув написанное.

Комбат усмехнулся - приятно думать, что знаешь людей, но вдвое приятнее - осознавать: ты все- таки не ошибся.

"Согласен. Теперь о деле."

Исчерканный лист ярким пламенем вспыхнул в жестяной урне. Майор внимательно проследил, чтоб ни строчки текста не уцелело, тщательно растерев напоследок пепел на паркете - чтоб уж наверняка.

–  Вы свободны, лейтенант, - холодно отчеканил он.
– И позовите уборщицу.

Комтан медленно шел по плацу. Мысли кружились в голове в безумном хороводе, и временами лейтенант даже не замечал, куда идет.

"Выяснить, кто еще чрезмерно любит императрицу", - вспоминал он слова комбата.
– "Придумать, как нейтрализовать капитана Гильеспи".
– Комтан вспомнил, как сжались кулаки майора, когда он выводил это распоряжение - лейтенант на миг испугался, что карандаш попросту рассыплется в пыль.
– "Легко сказать…" - Сожалею, лейтенант, - вдруг послышался вкрадчивый голос. Комтан оторвал глаза от утоптанного песка плаца - перед ним стоял капитан Гильеспи.
– Иногда командиры чрезмерно суровы к подчиненным.

–  Такова служба, - попытался улыбнуться лейтенант, но лицо выдало только жуткую гримасу. Комтан испугался - он никак не походил сейчас на подчиненного после жуткого разноса, но ничего не мог с собой поделать. Впрочем, капитан принял его задумчивость за безмерное огорчение, продолжив:

–  Я думаю - у меня есть, чем вас утешить. Пойдемте-ка со мной. Вам просто-таки необходимо расслабиться. Ведь уже завтра - учения.

В холле здания, украшенного скромной табличкой "Институт проблем разума", было светло и тихо - из-за перегородки вахтера доносилось уютное фырканье чайника.

–  Кто такие?
– сверкнуло, и перед девушками повисла бледно-серая паутина, от которой ощутимо веяло холодом.
– Быстро говорите!

–  Мы в Институт, - растеряно ответила Сийри.
– Направили нас сюда.

–  Кто?
– весь вид вахтера, облаченного в аккуратный мундир, говорил: меня не проведешь, я вас всех насквозь вижу!

–  Он представился как Реван, - сказала Нита.
– В поезде к нам подсел, мы с ним переговорили - он направил.

–  Реван, Реван, - вахтер на минутку задумался.
– Погодите.