Брахт и Катя сидели на одеяле, Ценнайра пристроилась слева от вануйки. Каландрилл опустился рядом и кинжалом разрезал лепёшки и сыр на большие ломти. Брахт передал каждому по куску сухого мяса.

Утолив голод, они договорились об очерёдности дежурства. Первым выпало дежурить Брахту. Они были измотаны не столько от самого физического усилия, сколько от постоянного нервного напряжения. Перекусив всухомятку, Каландрилл и Катя улеглись, прижимаясь друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Для Ценнайры холод был просто объективной реальностью, да и уставшей она себя не чувствовала, но все же передёрнула плечами и, зевнув, закуталась в одеяло, предложенное Каландриллом.

— А ты? Ты не замёрзнешь? — спросила она, смеясь и восхищаясь его галантностью.

— У меня есть плащ, — стоически заявил он. — Этого мне хватит.

— Ты добрый, — пробормотала Ценнайра, укладываясь так, чтобы быть поближе к нему. — Благодарю тебя за все.

— Что ещё я могу для тебя сделать? — с трудом произнёс Каландрилл: от прикосновения её бёдер сердце бешено заколотилось у него в груди. Несмотря на толстое одеяло и плащ, он чувствовал тепло её тела.

Ему безудержно захотелось обнять Ценнайру и прижать к себе, но он сдержался, подумав, что ей это может не понравиться. Интересно, а как бы повёл себя на моем месте Брахт? — подумал он. До знакомства с Катей керниец не особенно церемонился с женщинами. Но Ценнайра вовсе не служанка, подумал он про себя. Её в кровать не затащить. Да и он на это не пойдёт, хотя запах её волос дурманил, близость её тела влекла. Он усердно боролся с похотью, пытаясь уснуть.

Ценнайра притворилась, что спит, и шевельнулась, ближе прижимаясь к нему. Сделала она это отчасти по привычке, отчасти умышленно. Она ещё не была готова к тому, чтобы совратить Каландрилла. Сначала надо решить, что делать, когда они отберут у Рхыфамуна «Заветную книгу». Так что пока лучше не рисковать и не настраивать против себя его товарищей. Время ещё есть, успокоила она себя. Вряд ли они быстро догонят колдуна в этом проклятом богом месте.

С этой мыслью она позволила себе погрузиться в некое подобие сна, наслаждаясь теплотой тела Каландрилла и прислушиваясь к его ровному дыханию.

Когда его разбудила Катя, небо было ещё чёрным. Каландрилл встал осторожно, чтобы не разбудить Ценнайру, не подозревая, что она не спит, а размышляет о том, присоединиться к нему или нет. Решив, что все же не стоит, Ценнайра сонно заворочалась и натянула на плечи одеяло. Он отошёл к краю площадки и сел на камни, вслушиваясь в тишину. Кесс-Имбрун молчал. Лишь изредка всхрапывала лошадь или завывал холодный ветер. Каландрилл поплотнее закутался в плащ, не снимая руки с эфеса меча и пытаясь не вспоминать о том, что чувствовал, когда тело Ценнайры прижималось к нему.

Он был рад наступлению рассвета и поспешил разбудить товарищей. Небо над головой быстро голубело. Они съели завтрак, покормили лошадей, расстреножили их и продолжили спуск.

Кровавая тропа все так же круто уходила вниз. И вдруг путники оказались на дне каньона. Он был завален камнями, словно та сила, что вырубила его в земле, не позаботилась убрать щебень после работы. И эти каменные обломки образовывали хаотичные овраги и каньоны — тот самый лабиринт, о котором говорил Брахт. Огромные валуны и камни громоздились, как заброшенные, никому ненужные дома. Дорога замысловато петляла по тени, отбрасываемой красным камнем. Внезапно, обогнув последнюю глыбу, она выбежала на каменистый берег, о который плескалась река. С высоты Кесс-Имбруна она казалась тоненькой ниточкой, далёкой синей ленточкой. Сейчас же перед ними оказался яростный кипящий поток воды шириной в пол-лиги, бушевавший меж сжимающих его скал. Поток угрожающе урчал, словно не подпуская их к себе. Каландрилл натянул удила гнедого и, сунув меч в ножны, посмотрел в воду в свете умирающего дня.

— Дера! И как мы переберёмся на тот берег?! — воскликнул он, когда Брахт и Катя остановились рядом.

— В лиге или двух на запад есть брод, — уверенно заявил керниец.

Каландрилл повернул коня на запад, но Брахт остановил его.

— Утро вечера мудрёнее. Переночуем здесь.

— Но ещё светло, — нетерпеливо возразил Каландрилл и указал рукой на последние лучи солнца, окрашивавшие скалы в разные тона красного. — Чем дольше мы задерживаемся, тем больше шансов оставляем Рхыфамуну.

— А если он оставил засаду на переправе? — возразил Брахт. — До сумерек мы вряд ли туда доберёмся. А пытаться пересечь такую реку ночью глупо, даже если Рхыфамун не наслал никаких чар. Лучше дождаться дня.

Голос его звучал дружески, но твёрдо, не допуская возражений. Каландриллу стало неприятно. Он взглянул на небо. Солнце клонилось к западу. Небо серело. Впечатление было такое, будто они оказались в чреве мира. Рассвет придёт сюда с опозданием. И они задержатся ещё дольше. Каландрилл хотел возразить, но Брахт уже спешился и помогал Ценнайре. Керниец, конечно, прав. Даже без колдовства Рхыфамуна реку просто так не перейти. Так что лучше оставить это на день. Он в смущении что-то промычал и соскочил с лошади, сердясь на собственное безрассудство, которое принижало его в глазах Ценнайры. От этой мысли он ещё больше на себя рассердился и решил не думать о ней.

Стараясь не смотреть ей в глаза, он повернулся к Брахту и спросил:

— Здесь? — Голос его прозвучал резко.

— Неплохое место, — кивнул керниец. — Разведём костёр, а воды тут хоть отбавляй.

Каландрилл только сейчас разглядел чахлые кустарники и худосочные ели, росшие на берегу среди скал. Кое-где пробивалась травка.

— Истинно, — согласился он. — Ты прав.

Каландрилл расседлал мерина. Когда три лошади были протёрты и напоены, он отвёл их на самую сочную траву, стреножил и принялся усердно собирать хворост, пытаясь победить одолевавшую его злость.