— Если я его увижу, — осторожно вступила в разговор Ценнайра, — то непременно узнаю.

Глаза Брахта сузились. Каландрилл насторожился. Катя с любопытством посмотрела на неё. И Ценнайра испугалась, что перестаралась. Она беспомощно взмахнула рукой, губы её задрожали, на глаза навернулись слезы.

— У нас нет лошади, — сказал Брахт.

— Ты предлагаешь бросить её здесь? — спросил Каландрилл.

— Она видела его лицо, — заметила Катя.

— Но она нас задержит! — Брахт сердито ударил себя кулаком по бедру и заскрежетал зубами. — Если мы возьмём её с собой, то одной из лошадей придётся нести двойную ношу.

— Она лёгкая, — сказал Каландрилл. — И не забывай, что мы не первый раз встречаем незнакомцев. И все они сторицей отплатили нам за помощь.

Он коснулся рукояти своего меча, напоминая Брахту о встрече с богиней Дерой.

— Она видела его лицо, — повторила Катя. — Каландрилл прав: нельзя бросать её здесь.

— Умоляю, не бросайте меня! — воскликнула Ценнайра с неподдельным ужасом. Однако знала: она не умрёт, она не может умереть, поскольку сердце её, ещё бьющееся, хранится в заколдованной шкатулке Аномиуса, и, пока оно во власти чар колдуна, она бессмертна, ни голод, ни жажда не пугали её. Еда из необходимости превратилась в простое удовольствие. Но если эти трое не возьмут её с собой, то на неё падёт гнев Аномиуса, и тогда ей не освободиться от его чар и она навеки останется куклой в его руках, от которой он избавится, едва она перестанет быть ему нужной, или будет уничтожена колдунами, от рук которых может пасть сам Аномиус. Она не желала оставаться одна. Надо исполнить волю хозяина и принести ему «Заветную книгу», а затем извернуться и завладеть вновь своим сердцем.

Только сейчас Ценнайра сообразила, что впервые с тех самых пор, как Аномиус вынул у неё из груди сердце и превратил её в зомби, она познала страх именно в эти последние дни, проведённые в одиночестве в траве. Жестокое колдовство Рхыфамуна изменило её настолько, что она и сама не понимала, что с ней происходит. Она плотнее прижалась к Каландриллу, словно ища в нем поддержки.

— Нельзя её бросать, — заявил Каландрилл. — Дера, Брахт! Сколько она протянет здесь одна, без коня?

— А чтобы доставить её к людям, понадобится несколько дней, — добавила Катя. — А Рхыфамун тем временем будет скакать и скакать.

— Истинно, — с неохотой согласился керниец.

Ценнайра с облегчением вздохнула. Каландрилл сказал:

— Она поедет со мной. Может, нам повезёт, и мы найдём лошадь на Джессеринской равнине?

— Джессериты не очень радушный народ, — возразил Брахт. — Они скорее убьют пришельцев, чем продадут лошадь.

— Тогда украдём, — беззаботно заметил Каландрилл. — Но я не брошу её здесь одну. Вспомни Деру, Брахт.

Керниец устремил на Ценнайру взгляд холодных голубых глаз.

— Ты богиня? — бесцеремонно спросил он. — Откройся нам, и я буду тебе благодарен.

— Я не богиня, — смиренно ответила она.

Брахт хмыкнул и уставился на Каландрилла.

— Если она не богиня, то кто сказал, что она не творение Рхыфамуна? Может, это его засада?

Каландрилл чуть отстранился от Ценнайры и спросил:

— Разве она похожа на творение колдуна? — Он и не подозревал, как Брахт был близок к истине. — Сейчас мы это проверим. — Он улыбнулся и вытащил из ножен меч, жестом дав понять, что не причинит ей вреда. — Прикоснись к клинку, докажи моим неверующим друзьям, что ты та, за кого себя выдаёшь.

Ценнайра замерла. Какой силой обладает этот меч? А вдруг он её разоблачит? Но выбора не было. Отказ означал бы саморазоблачение. Если меч разоблачит её, она расскажет им все об Аномиусе и предложит сотрудничество, моля о пощаде. А если не получится, попытается бежать.

Каландрилл, неправильно истолковав её замешательство, мягко сказал:

— Тебе ничто не угрожает. Просто положи руки на клинок.

Будь у Ценнайры в груди сердце, оно бы забилось с бешеной скоростью. Она с трудом заставила себя положить руки на сталь.

Ничего не произошло, и Каландрилл сказал:

— Видите? Магия Деры — свидетельство её честности. Она та, за кого себя выдаёт, — беглец, преследуемый неудачей.

— Неудача оставила меня, — пробормотала Ценнайра, когда он сунул меч в ножны.

Брахт хмыкнул и, согласившись с утверждением Каландрилла, спросил:

— Так ты намерен взять её с собой?

— А что ещё нам остаётся? — был ответ. — Разве что отвезти её в ближайшее становище. Тем самым мы сыграем на руку Рхыфамуну. Тем более, она его видела. А для нас это очень важно.

Брахт нехотя кивнул и посмотрел на Катю.

— Что скажешь ты?

— Что у нас нет выбора. Надо брать её с собой. Она нам пригодится.

Керниец вздохнул и пожал плечами:

— Да будет так. Она отправится с нами. — Он вновь посмотрел на Ценнайру. — Мы скачем без передышки. Нас поджидает множество опасностей. Смерть в нашей компании может быть очень жестокой. Не предпочтёшь ли ты остаться?

— Я поеду с вами, — твёрдо заявила она, — куда бы вы ни направились. Я не останусь здесь больше ни дня.