— В Кандахаре Аномиус ослаб от слишком частого использования колдовства, — возразил Брахт. — Ты думаешь, Рхыфамуну это не грозит?

— Но Аномиусу все же достало сил создать великана, а Рхыфамун во много раз его сильнее. — Каландрилл поравнялся с керниицем и дотронулся рукой до рукоятки меча. — У меня есть меч. Так что лучше впереди пойти мне.

Брахт пожал плечами.

— Будь по-твоему, — сказал он так, словно понимал, что Каландриллу надо произвести впечатление на Ценнайру. — Только поосторожнее.

Каландрилл кивнул, повернул коня к оврагу и ступил в тень, где начиналась почти отвесная тропа.

Кесс-Имбрун производил жуткое впечатление. Особенно теперь, когда Каландрилл ступил на тропу. Впечатление было такое, будто он стоит на краю света, а под ним зияет бесконечная пустота. Справа от него скала резко уходила вниз. Отвесные стены и массивные хребты представляли собой настоящий лабиринт; каньоны хаотически падали вниз, закрывая собой реку на дне. Вдали скалы скрывались за синеватой дымкой. Птицы висели в потоках воздуха, создавая впечатление, будто небо прямо под ним. Гнедой его заволновался, чувствуя состояние всадника, и он направил его влево, ближе к стороне оврага. Позади раздался цокот копыт по камням.

— В чем дело? — крикнул Брахт.

Каландрилл откашлялся: от такой высоты у него перехватило дыхание.

— Все в порядке, — ответил он. — Можно спускаться. Вот только это место…

Он подстегнул коня. Брахт и Катя последовали за ним. Оказавшись на тропе, Ценнайра вскрикнула. У Кати перехватило дыхание.

— Это самый широкий участок, — как ни в чем не бывало сказал Брахт. — Ниже тропа сужается.

Тропинка, на которую ступил конь Каландрилла, была настолько узкой, что юноша ехал, сжимая зубы до боли в челюстях. Слева зиял обрыв. Рядом, пристально вглядываясь в него жёлтыми немигающими глазами, кружил орёл. Поднимающееся солнце залило расселину светом, переливаясь на отвесных стенах красным, коричневым и жёлтым. Свет проникал все ниже и ниже и наконец высветил далёкую голубую нитку реки. Каландрилл тут же усомнился, что когда-нибудь до неё доберётся. А уж о том, что потом надо подниматься, он предпочитал и не думать.

Петляя по узкой тропинке, они спускались все ниже и ниже. Местами им приходилось спешиваться и вести лошадей в поводу. Все молчали, поражённые бездонной глубиной Кесс-Имбруна.

Свет ослабевал. Позади поползли длинные тени. Воздух колебался под лучами солнца, достигшего западного горизонта.

— Остановимся на ближайшем расширении, — сказал Брахт. — В темноте нам не спуститься.

Место для ночёвки они нашли за ближайшим отрогом. Тропинка и здесь была узкой, но расширялась настолько, что для них всех, включая и лошадей, хватило места.

— Здесь? — спросил Каландрилл и с облегчением вздохнул, когда керниец кивнул.

Площадка была словно выложена по периметру камнями. Унылое место, лишённое всякой растительности и воды, но для ночёвки вряд ли здесь можно было найти что-то лучше. А сумерки быстро сгущались, солнце уже опускалось за западные скалы.

— Придётся ночевать без костра, — заметил Брахт, вытаскивая конские путы.

Каландрилл кивнул, стреноживая мерина, и спросил:

— С лошадьми ничего не случится?

— Будем надеяться, — ответил керниец, заглядывая за дальний выступ скалы, где уже собирались тени.

Каландрилл тоже подошёл, но, кроме темнеющих, цвета высохшей крови, скал, ничего не увидел в наступающей ночи. Катя разложила одеяла и накидки, и они уселись между лошадьми и обрывом.

— Вану такая же? — спросил Брахт.

— Отчасти, — сказала Катя, откидывая с лица прядь волос, переливавшихся в опускающейся ночи как старинное серебро. — Я видела подобные тропинки, но у нас горы выше. А тропинки — шире.

— Ахрд! С меня теперь гор хватит на всю жизнь, — грустно, но с усмешкой пробормотал Брахт.

— Ничего, они тебе понравятся, — усмехнулась Катя и кивнула в сторону расселины.

— Только бы добраться до Джессеринской равнины, — улыбнулся ей в ответ Брахт.

Каландрилл вытаскивал продукты. Ценнайра подошла к нему и спросила:

— Тебе помочь?

Он передал ей сухое мясо.

— Возьми, — сказал он, вздрагивая от прикосновения её рук и безуспешно пытаясь скрыть смущение. — На большее сегодня рассчитывать не приходится.

Ценнайра кивнула, понимая и без сверхъестественных способностей, что её присутствие возбуждает его, но продолжая играть роль скромной девушки. Если он её полюбит, то пусть это случится само по себе, постепенно, без усилий с её стороны. Заманить его в свои сети будет проще простого — не раз она прибегала к своим чарам, — но лучше не делать этого в присутствии двух свидетелей. Брахт явно ей не доверяет, а Катя… Катя вообще сбивает её с толку. Хотя явного неудовольствия вануйка не выказала и даже поддержала решение о включении её в компанию, однако она многого не договаривала. Ценнайра улыбнулась, взяла мясо и отошла.

Каландрилл смотрел ей вслед, восхищаясь её плавной походкой, чёрными как вороново крыло волосами, из которых луна выбивала серебристые искорки. Надама никогда бы не сподобилась на подобное путешествие, подумал он. А уж тем более не смогла бы перенести его без жалоб. Он встряхнул головой, ругая самого себя: сейчас не время поддаваться очарованию женщины и думать о любовных утехах.

«А после? — спросил внутренний голос. — Когда вы выберетесь из Кесс-Имбруна, что потом?»

Каландрилл не знал, как не знал и того, что думает о нем Ценнайра. Он для неё, скорее всего, просто воин, меченосец, которому она благодарна за помощь, и не больше того. Он плохо, если не сказать совсем не знал женщин и, если уж быть честным до конца, к изысканным манерам прибегал как к спасательному кругу. Вёл себя как стеснительный мальчишка. Сожалея о своей застенчивости, он взял лепёшки и присоединился к остальным.