Раз уж жизнь так повернулась, то придется блефовать до победного конца.

После некоторой паузы, Дракон, наконец, оторвался от монитора и стал изучать оттаявший иллюминатор. Как будто вспомнив что-то из своего невеселого прошлого, он поморщился и сказал.

— Знаешь, бабы они все такие. Сначала заманивают в свои сети, а потом буквально вонзают тебе нож в спину. Не знаю, что у тебя было с той девицей, но лучше забудь. У меня тоже жена была.

Привез я ее из глубинки, после одной из командировок на южные месторождения. Думал, покажу всю красу мегаполиса, познакомлю с настоящей жизнью, да и себе домашний уют обеспечу на долгие годы. Так не тут то было.

Она, стерва, приспособилась к новой сытной жизни, умной себя почувствовала. Всезнающей. Стала жизни учить. Потом в загул пошла, пока я на работе пропадал. Ей, дуре, в ее забытом богом городишке и не снилось столько мужиков вокруг. Столько внимания, понимаешь. Думала, лишний раз откажешь с очередным ухажером в постель прыгнуть, так все как в сказке пропадет словно дым…

Дракон замолчал, полностью уносясь в воспоминания. Его затуманенный взгляд сквозь стекло устремился куда-то в темную пустоту ночного неба.

Царапина на щеке уже затянулась, представляя собой длинный бардовый рубец, который наверняка останется в виде очередного шрама на небритом лице.

— Ну и что дальше? — из вежливости поинтересовался Лернор. Для себя же он прекрасно осознавал, что только разговор может спасти его от голодного обморока. Голова уже и так слабо соображала…

— Допрыгалась. Одним прекрасным вечером, пристрелил я ее, да еще двух ее дружков. Она беременной оказалась…

В итоге такая шумиха поднялась. Меня потом пол года корпорация покрывала. Мол, важный сотрудник. Дело внутреннее. Сами разберемся, и не лезьте в дела независимой организации. В итоге служба безопасности мегаполиса отстала, но сам знаешь, осадок остался…

— Для успешного продолжения политических игр в тендерных комиссиях из-за меня всей компании поставили условие. Либо я сам исчезну, либо мне помогут, либо можно забыть о первых местах во всех конкурсах.

Поэтому руководство стало меня периодически на западные границы кидать. Порой в самое пекло. Думали, сгину, но я живуч оказался. Тогда и пообещали, если твое дело успешно до конца доведу, все простят и глаза закроют. Смогу вновь в Москве сидеть и бумажки подписывать.

Так что, можешь считать, я лично заинтересован в исходе дела, поэтому и доставать буду с соответствующим рвением.

Лернору вдруг стало совсем плохо, и он уже не смог понять от чего. То ли от голода, то ли от услышанного, но терпеть он уже больше не мог. Отогревшись и почувствовав себя в безопасности, желудок стал громким урчанием требовать от хозяина пищу.

— Долго до места? Есть охота так, что хоть вашу гимнастерку грызи.

— Еще часов пять, — ответил Дракон, как будто только в этот момент, вспоминая о том, что было у него самого на плечах.

Скинув с себя тесную куртку Лернора, он жестом попросил вернуть гимнастерку законному владельцу.

Совершив обмен, Дракон достал из-под кресла небольшой металлический ящичек и открыл его.

— Если обслуживающий вертолет персонал не был слишком прожорлив, то тут должно было остаться кое-что из неприкосновенных запасов. Лови!

Лернор на лету поймал брошенный ему пакет с печеньем и с жадностью открыл его.

Ощутив во рту рассыпчатое, таящее на языке овсяное печенье ему на какое-то мгновение показалось, что он попал в рай. Как порой мало надо, для того чтобы почувствовать себя полноценно счастливым человеком.

Быстро работая челюстями, он с опаской и грустью вспомнил Джулиану и тот вечер выпускников, на котором они произнесли тот решающий тост. Только, к сожалению, для каждого он был наделен своим индивидуальным смыслом…

«За новую жизнь, Лернор…»

Впереди его ждет Москва, очередной мегаполис, как и все не подверженный разрушительным силам стихии, но со своими законами и неизвестными еще нравами.

Вероятно, там он найдет свою новую жизнь, а возможно наоборот быструю и избавляющую от нескончаемых превратностей судьбы смерть.

— Что ж, время покажет, время покажет…

Остаток пути до Москвы полуголодный Лернор безуспешно пытался забыться сном. Беспокойное состояние, в которое он впадал, лишь с натяжкой можно было назвать объятьями Морфея. Зыбкая грань между бодрствованием и миром грез стиралась, не давая ему уснуть, но и не позволяя адекватно воспринимать реальность. Это мучительное состояние не покидало вплоть до самой посадки, лишая парня возможности и желания любоваться красотами невиданного ранее мегаполиса.