— Ой, я прямо вся не могу, — дрожащим голосом призналась Маруся. — А что же мешает тебе пойти сейчас? Сходи, только зря все это. Он прямо всю меня забыл. Прямо весь равнодушен.

И Маруся угасла. Она легла на диван и закрыла глаза. И руки на груди сложила.

— Марусенька, — попросила я, — руки-то с груди убери.

— Мне так удобно, — прошелестела она слабым голоском.

— Нехорошо так лежать. Словно покойница.

— Я уже покойница и есть, — прошелестела она, а по щекам слезы катятся.

Сердце мое от жалости зашлось. Все простила Марусе, потому что душа у нее, как и сама Маруся, огромная, и туда помещается много и любви, и ненависти, и зависти, и осуждения. Не перечислишь всего.

«Что же это такое? — подумала я. — Минут десять я уже у нее сижу, а Маруся за это время всего каких-то двадцать фраз произнесла. Куда это годится?»

В безмолвии я посидела немного еще, глядя на уходящую из жизни Марусю, и решилась.

«И в самом деле уйдет, если не остановить», — забеспокоилась я и сказала:

— Все, Марусечка, я пошла.

— Посиди, старушка, — жалобно попросила она. — Что-нибудь расскажи…

«Да что же это такое происходит-то? — в отчаянии подумала я. — Когда это такое было, чтобы Маруся сама, по доброй воле давала возможность кому-то что-то рассказать, и не только давала возможность, а сама предлагала даже. Будто у нее своих слов нет, чтобы мои слушать. Нет, действительно пора Марусю спасать».

— Ты полежи здесь пока, а я пошла. — преисполняясь решимостью, сказала я. — Не волнуйся, долго одна не будешь. Розу пришлю, а сама быстренько смотаюсь к Ване, посмотрю в его наглые глаза.

Маруся мгновенно вскочила с дивана и, прижав и мои и свои руки к своей жаркой груди, взволнованно залепетала:

— Ване передай, что люблю его, что только о нем и думаю, каждый день во сне вижу…

— Может, ночь? — уточнила я.

— И ночь…

«И день и ночь спит, а Роза говорит, что у нее бессонница», — отметила я про себя.

— Передай Ване, — тем временем продолжала Маруся, — что помню каждое слово его, взгляд каждый, и стишки, что он мне написал, как молитву перед сном повторяю, и выучила наизусть…

— Передам, Марусенька, передам, — усиленно кивая, заверила я.

— Передай, что тапочки его под кроватью моей стоят, а пижама его под подушкой лежит моей…

— Передам, Марусенька, передам.

— Передай, что единственный он, что и не было других у меня…

Я опешила.

— Ну, не-ет, Маруся, это передавай сама. Кто же мне поверит? Да и возраст у тебя уже не тот, чтобы врать так рискованно. Я лучше скажу, что он первая твоя и последняя любовь. Вот в это мужчины охотно верят. Я так каждому клялась, и все были довольны.

На том и порешили.

Я пошла к Ване. Не знаю, выучила ли Маруся ту поэму Брюсова, которую Ваня, пользуясь всеобщей безграмотностью, выдает за свою, но адрес, данный Марусей, я действительно выучила наизусть.

Имени счастливой соперницы, этой подлой компьютерщицы, я не знала, поэтому, пользуясь жизненным опытом, придумала, как выходить из положения.

Я решила применить к ней тактику энергичного переполоха. Предварительно подготовившись, я застегнула пиджак не на те пуговицы — в результате одна пола была длинней другой, а сам пиджак превратился в сплошные волны. Воротнику моей блузки такая драпировка не понравилась, и он встал дыбом, что устраивало меня вполне. Прическу свою я изрядно растрепала, экстремально вздыбив волосы. Губную помаду съела, тушь слегка размазала, румяна к черту стерла вообще.

"Боже упаси этой мымре понравиться, — подумала я, — еще ревностью изойдет и меня к Ване не допустит.

Надо быть скромней. Этакая загнанная работой, мужем и детьми ослица, которая отсутствие времени пытается компенсировать очень дорогим костюмом, купленным в рассрочку на пять лет".

Произведя все необходимые действия, я осталась довольна. «По-моему, вышло неплохо», — подумала я, удовлетворенно глядя на то, как шарахается от меня народ.

У двери квартиры компьютерщицы я провела короткую репетицию, стараясь изобразить крайнюю сбивчивость дыхания, что, учитывая седьмой этаж и отсутствие лифта, было совсем несложно. В последний раз сделав ревизию всем своим превращениям, я похвалила себя и уверенно нажала на кнопку звонка. Нетерпеливо притопывая, приготовилась ждать.

Долго ждать не пришлось. Почти мгновенно дверь открыла высокая невзрачная блондинка, не годящаяся нашей Марусе и в подметки. Как только Ваня позарился на нее?

Я, как по команде, сделала бешеные глаза и, задыхаясь и беспорядочно заикаясь, затараторила:

— 3-здрасте, я С-суслова из отдела с-снабжения, извините, что з-задыхаюсь, но у вас лифт не работает…

Роняю сумочку, поднимаю ее, по ходу опытным взглядом проверяя, с кем имею дело — ничего баба, если и стерва, то не ярко выраженная, а умеренная: в глазах не только ожидание, удивление, любопытство, но и сочувствие. Удовлетворившись, продолжаю: