Когда я надевала свое желтое платье, в мою комнату проскользнула Жюли. С привычным предисловием: «Только бы все сошло хорошо!» — она уселась на мою кровать.

— Приколи в волосы парчевый бант, он тебе очень идет, — предложила она.

— Зачем? Ты прекрасно знаешь, что сегодня не будет никого, кто может меня интересовать, — ответила я, роясь в шкатулке, где лежали ленты и гребни.

— Жозеф слышал, что этот будущий военный министр заявил, что поход Наполеона в Египет — огромная глупость и что правительство не должно было его разрешать, — сказала Жюли.

Я решила не прикалывать никакого банта. Я подняла локоны кверху и заколола их двумя гребнями, мысленно ругая все «семейные ужины» с политикой и бесконечной скукой.

Сначала Жозефина не хотела присутствовать. Жозефу пришлось объяснить ей, что Наполеон придает большое значение подобным деловым связям.

— Она купила загородный дом в Мальмезоне и хотела устроить там пикник с несколькими друзьями, — рассказывала мне Жюли.

— Она права. Такая чудесная погода! — сказала я, смотря в окно на голубые сумерки.

В открытое окно вливался аромат цветущих лип. На минуту я возненавидела этого незнакомого гостя.

Внизу остановилась коляска, и Жюли заторопилась, повторив в последний раз: «Лишь бы все закончилось хорошо!»

У меня не было ни малейшего желания спускаться в гостиную. Однако шум голосов усилился, и я поняла, что нужно идти, чтобы не опоздать к ужину. Я открыла дверь гостиной и… господи, почему я не сказалась больной и не осталась в спальне?..

Хотя он стоял спиной ко мне, я тотчас узнала человека, высокого как башня, в прекрасно сшитом генеральском мундире, с огромными эполетами и шарфом цветов Республики через плечо. Его окружали Жозеф и Жюли, Жозефина, Люсьен и его Кристина. Я же, как парализованная, застыла на пороге, не спуская глаз с широкой, такой знакомой спины.

Все посмотрели на меня, и он, почувствовав, что за его спиной что-то происходит, обернулся. Его глаза удивленно расширились. Я едва могла дышать, так билось мое сердце.

— Дезире, иди же сюда, мы ждем тебя, — сказала Жюли.

Жозеф взял меня за руку.

— А это — сестра моей жены, генерал Бернадотт, моя свояченица — мадемуазель Дезире Клари.

Нет. Я не смотрела на него. Я смотрела на блестящие пуговицы его мундира и как во сне почувствовала, что он почтительно поднес к губам мою руку, потом, издалека, до меня донесся голос Жозефа:

— Вы рассказывали, дорогой генерал…

— Я… я забыл, что хотел сказать…

Я узнала бы этот голос из тысячи. Я слышала его под аккомпанемент дождя, голос звучал в темноте фиакра и возле двери квартиры, где я останавливалась в тот злосчастный приезд в Париж.

— К столу, к столу, — пригласила Жюли, и он подал ей руку. За ними следовали Жозеф с Жозефиной, Люсьен, Кристина и, наконец, я. Это был «семейный ужин» из политических соображений…

Ужин, семейный ужин из политических соображений оказался совсем другим, Боже мой, совсем другим, чем его представлял себе Жозеф. По замыслу Жозефа, генерала посадили между Жюли и Жозефиной. Жозеф сел напротив, думая вести разговоры на высшем уровне, но генерал, чрезвычайно задумчивый, занялся форелью, блюдом очень дорогим и поданым ради высокого гостя. Жозефу пришлось трижды повторить тост за его здоровье, прежде чем он поднял свой бокал. Вероятно, он сопоставлял и вспоминал. Вероятно он, наконец, понял, что тогда с ним была я, и что я — сестра Жюли, и что я — м-ль Клари, бывшая невеста Наполеона.

Наконец он прямо обратился к Жюли:

— Ваша сестра давно в Париже? — Вопрос был таким неожиданным, что Жюли вздрогнула и не сразу поняла.

— Вы обе из Марселя, не правда ли? Я хочу знать, давно ли в Париже ваша сестра? — повторил он.

Жюли удивленно ответила:

— Нет, всего несколько месяцев. Она первый раз в Париже, и ей здесь нравится. Правда, Дезире?

— Париж — очаровательный город, — ответила я тоном школьницы.

— Да, когда не идет дождь, — сказал Бернадотт, подмигнув мне.

— О, даже в дождь Париж прекрасен, как в сказке, — заметила Кристина.

— Вы правы, мадам, — сказал он серьезно. — Сказка может случиться и во время дождя…

Жозеф пытался вернуть разговор к текущим событиям.

— Я получил вчера письмо от брата. Он пишет, что все идет по плану, и английский флот под командованием генерала Нельсона не показывается.

— Это значит, что вашему брату везет! — И, подняв бокал: — За здоровье генерала Бонапарта. Есть вещь, за которую я ему чрезвычайно признателен…

Бернадотт держал себя так, что все видели: он считает себя равным Наполеону. Жозеф был озадачен и озабочен.

ЭТО произошло, когда подали десерт. Начала Жозефина, да, Жозефина — жена Наполеона. Я заметила, что она переводит взгляд с меня на Бернадотта и обратно. Она очень чутка к нюансам взаимоотношений между мужчиной и женщиной. До сих пор она молчала, но когда Жюли сказала: «Она впервые в Париже», брови Жозефины дрогнули, и она с интересом взглянула на Бернадотта.

Возможно, ей припомнилось, что Бернадотт также был среди гостей м-м Тальен в тот день… и теперь она сочла возможным перевести беседу с полувоенных, полуполитических рельсов на ту тему, которая интересовала ее больше. Она слегка наклонила к Бернадотту свою головку в детских буклях и спросила, кинув на него лукавый взгляд: