— Значит, у нас не будет дома? — прошептала Жюли. Я проглотила слюну.

— Во всяком случае, ты никогда бы не вернулась в наш дом.

Жюли задумчиво глядела в окно.

— Да, конечно. Но было так приятно вспоминать наш дом и сад, и беседку… Ты знаешь, все это время, что мы переезжали из одного дворца в другой, я вспоминала наш дом в Марселе… Я никогда не вспоминаю дом, который Жозеф купил в Париже, а только папин дом…

В дверь постучали. Вошел Жозеф, и Жюли опять заплакала.

— Хочу домой! — твердила она. Жозеф подсел к нам и обнял ее.

— Да, мы уедем. Сегодня вечером дадим бал, а завтра уедем в Париж. Я сыт Римом. — Он сжал губы. — Я попрошу правительство дать мне другую должность. Ты довольна нашим домом в Париже, Жюли?

— Пусть Дезире едет с нами, — сказала Жюли, все еще всхлипывая.

— Я поеду с вами, — ответила я. — Куда же мне ехать теперь?

Жюли подняла ко мне мокрое от слез лицо.

— Мы будем прекрасно жить в Париже втроем: ты, Жозеф и я. Ты не представляешь, Дезире, как прекрасен Париж! Огромный город! А витрины магазинов! А огни фонарей, которые вечером отражаются в Сене! Нет. Ты там не была и не можешь себе представить!..

Жюли и Жозеф ушли распорядиться отъездом, а я упала на свою постель. Мои веки горели от бессонной ночи, я пыталась вспомнить лицо Наполеона… Но перед моими закрытыми глазами плыло лицо, нарисованное на чашках и табакерках… Потом это лицо сменили огоньки фонарей, плясавшие в темной воде Сены, огоньки, которые я не забуду никогда.

Я видела его!.. Мы были приглашены к нему на прощальный ужин. Он скоро отплывает в Египет с большой армией и сказал своей матери, что, победив страну пирамид, объединит Запад и Восток и создаст из нашей Республики единую всемирную монархию.

Мадам Летиция выслушала его спокойно, а потом спросила у Жозефа, не скрывают ли от нее, что Наполеон время от времени еще подвержен приступам малярии. Ей казалось, что у ее бедного сына рассудок не совсем в порядке. Но Жозеф подробно объяснил нам — матери, Жюли и, конечно, мне, что таким образом Наполеон хочет смирить англичан. Он начисто уничтожит их колониальное могущество.

Наполеон и Жозефина живут в очень маленьком домике на улице Победы. Дом ранее принадлежал актеру Тальма, и Жозефина купила его у жены актера. Купила еще в те времена, когда она изящной тенью скользила в гостиных м-м Тальен под руку с прекрасной Терезой. Вся разница в том, что тогда эта улица называлась Шантерен. Муниципалитет Парижа после побед Наполеона в Италии переименовал улицу в его честь, и с тех пор она называется улицей Победы.

Трудно вообразить, сколько народу вместилось вчера в этом маленьком скромном домике, где, кроме столовой, имеется всего две крошечных гостиных. Когда я вспоминаю все эти лица и гул голосов, у меня еще и сейчас кружится голова.

Жюли рекомендовала мне сказаться больной и спрашивала с нежной заботливостью:

— Ты взволнована? Ты еще любишь его?

Я вспомнила, что когда он улыбался, он мог делать со мной все, что захочет… Кроме того, меня не покидала мысль, что он и Жозефина до сих пор сердиты на меня за ту сцену, которую я им устроила у м-м Тальен. Он меня терпеть не может, он мне не улыбнется никогда, наверное, он меня просто ненавидит!..

У меня было новое платье, которое я, конечно, надела. Платье было желтое с розовым, и я надевала к нему как пояс — бронзовую цепь, купленную у антиквара в Риме. Кроме того, позавчера я остригла волосы.

Жозефина была первой парижанкой, сделавшей короткую прическу, но теперь все парижские дамы обрезали волосы и носят букли, высоко поднятые надо лбом. У меня слишком тяжелые и густые локоны для такой прически, и я не умею хорошо накрутить их на папильотки, но я тоже сделала из своих остриженных волос высокую прическу и украсила ее шелковым бантом.

Но что бы я ни делала, рядом с Жозефиной я всегда буду иметь вид провинциалки. Большое декольте моего нового платья позволяет видеть, что я уже давно не нуждаюсь в том, чтобы увеличивать бюст с помощью носовых платков, наоборот, я решила есть поменьше сладостей, чтобы не полнеть.

Но мой нос так и остался вздернутым, и так будет, конечно, до моей смерти. Это очень печально, тем более, что после наших побед в Италии в моду вошли «классические профили».

Мы приехали на улицу Победы в коляске и вошли в маленькую гостиную, где уже кишели Бонапарты. Несмотря на то, что м-м Летиция живет теперь в Париже и члены семьи часто видятся, каждая встреча начинается бурными объятиями, поцелуями и шумными проявлениями радости.

Сначала я была прижата к груди м-м Летиции, потом расцелована м-м Леклерк, моей милой маленькой Полетт, которая заявила перед своей свадьбой: