Узнав об этом, Наполеон составил список. Он потребовал, чтобы указанным им лицам были присвоены титулы и чтобы они были названы послами Республики. Во главе списка стояло имя его брата Жозефа.

Таким образом, Жюли и Жозеф прибыли в Италию. Сначала в Парму, потом в Геную, потом в Рим. Они приехали не из Марселя, а уже из Парижа, потому что Наполеон, едва сделавшись главнокомандующим внутренними войсками, написал Жозефу, что тому открываются большие возможности в столице.

Наполеон очень покровительствовал Жозефу. Сначала он устроил его на скромную должность секретаря Дома Коммуны в Марселе. В Париже он свел Жозефа не только с Баррасом, но и с поставщиками армии и всеми нуворишами, которые нажили состояние на скупке имущества казненных.

Этьен говорит, что сейчас легко разбогатеть на подобных операциях. Действительно, очень скоро Жозеф смог купить небольшой дом на улице Роше, где и поселился с Жюли.

Как только вести о победах в Италии дошли до Парижа, Жозеф стал популярен. Он ведь был старшим братом этого Бонапарта, которого иностранные газеты называют «сильнейшим человеком Франции», а наши газеты — «освободителем итальянского народа», этого Бонапарта, худое лицо которого можно видеть во всех витринах, на кофейных чашках, на вазах и табакерках.

На одной стороне — портрет Наполеона, на другой французское знамя.

Никто не удивился, что Директория согласилась с требованиями своего победоносного генерала, и Жозеф был назначен послом.

Жозеф и Жюли поселились в своем первом мраморном дворце. Жюли чувствовала себя очень несчастной в Италии, писала мне отчаянные письма и умоляла приехать к ней. Мама разрешила.

С тех пор вместе с ней и Жозефом я переезжаю из дворца во дворец, живу в комнатах с ужасно высоким потолком, с полом, выложенным черными и белыми мраморными плитками; я брожу во двориках, окруженных мраморными портиками, где журчат фонтаны, украшенные бронзовыми статуями. Статуи разнообразны и причудливы, и из отверстий, расположенных во всех возможных и невозможных местах, бьют журчащие серебряные струи воды.

Дворец, в котором мы живем сейчас, носит название палаццо Корзини. Мы постоянно слышим бряцание сабель и звон шпор, так как персона посла — Жозефа — окружена, конечно, офицерами.

Завтра Жозеф дает самый большой бал, который когда-либо давался посланником Франции. Они хотят покрасоваться, он и Жюли, перед тремястами пятьюдесятью почтенными римскими гражданами, приглашенными на этот бал.

Жюли уже неделю не спит, она бледная и под глазами синяки. Жюли принадлежит к тому типу женщин, которые за несколько дней волнуются, пригласив к обеду гостей. Сейчас мы обедаем ежедневно в окружении не менее пятнадцати человек, а Жозеф часто устраивает приемы на сотню персон. Хорошо еще, что нам прислуживает целая армия лакеев, кухарок и горничных! Но все-таки Жюли чувствует себя ответственной за весь этот парад и время от времени бросается с рыданиями мне на шею, уверяя меня (и себя), что все очень плохо подготовлено, что бал не будет удачным. Это у нее наследственное, от мамы.

Дюфо пошевелился. Я подумала, что он пришел в себя, так как на минуту его взгляд стал совсем осмысленным, но в это время он судорожно вздохнул, захлебнулся кровью и откинулся на подушки. Жан-Пьер Дюфо, что бы я отдала, чтобы помочь вам! Но вы знаете, я бессильна помочь.

Несмотря на то, что дни и ночи Наполеон был занят осуществлением своих военных и политических планов, он находил время для устройства дел своей семьи.

Курьеры из Италии привозили в Марсель золото и письма м-м Летиции. Она смогла переселиться в хороший дом и отправить маленького негодяя Жерома в приличную школу.

Каролина была помещена в аристократический пансион в Париже, где воспитывалась Гортенс Богарнэ, падчерица Наполеона.

Бог мой! Какие утонченные стали Бонапарты! Как разозлился Наполеон, узнав, что мать дала согласие на брак Элизы с неким Феликсом Бачиоччи. «К чему торопиться? — писал он. — И почему Бачиоччи, этот бедняк-музыкант?»

А Элиза давно дружила с Феликсом, и они мечтали пожениться. Письма Наполеона опоздали. Элиза вышла замуж за Бачиоччи, или Бачиокки, как его называли.

Тогда Наполеон, испугавшись, что Полётт может, в свою очередь, ввести в семью кого-нибудь, неподходящего нынешнему положению Бонапартов, потребовал, чтобы м-м Летиция с Полетт приехали в Монтебелло, где он располагался со своим генеральным штабом, и немедленно выдал Полетт замуж за генерала Леклерка, пока никому неизвестного.

Что крайне неприятно и совершенно непонятно, так это то, что Наполеон не забывал меня при всей своей страшной занятости как на фронтах европейской истории, так и на своих семейных фронтах. Казалось, что он пытается загладить свою вину передо мной. И по договоренности с Жюли и Жозефом, он время от времени присылал к нам кандидатов на мою руку и сердце.

Первым был Жюно, бывший адъютант Наполеона еще в Марселе; Жюно — крупный, светловолосый, любезный, вскарабкался в Генуе по крутым лестницам на холм, где был расположен дворец Жозефа, увлек меня в сад, щелкнул каблуками и попросил моей руки.

Я поблагодарила и отказалась.

— Но это — приказ Наполеона, — простодушно заявил мне Жюно.

Я подумала о характеристике, данной Наполеоном своему адъютанту: «Преданный, но дурачок!»

Я покачала головой, и Жюно ускакал верхом доложить Наполеону о своем фиаско.