Ее салон кишит фуражирами и торговцами, которые скупают по дешевке имущество и дома, конфискованные правительством, и затем продают за бешеные деньги нуворишам (выскочкам богачам).

Там можно встретить женщин различных слоев — приятельниц м-м Тальен. Но самыми красивыми считаются м-м Тальен и Жозефина Богарнэ. М-м Богарнэ — любовница Барраса и носит на шее широкую красную ленту, чтобы показать, что она «состоит в родстве с жертвами гильотины». Сейчас это не позор. Наоборот, это считается шикарным. Эта Жозефина — вдова генерала Богарнэ, который был гильотинирован. Она бывшая графиня.

Мама спросила у парижанина, неужели в Париже не осталось порядочных женщин, на что он ответил: «Конечно есть, но они очень дороги!» — он засмеялся, а мама быстренько услала меня на кухню принести ей стакан воды…

Наполеон посетил салон и был представлен м-м Тальен и Богарнэ. Обе нашли, что военный министр поступает очень дурно, отказывая Наполеону в должности командующего, а также отказав ему в новой форме. Они обещали выхлопотать ему хотя бы новую форму. Но посоветовали изменить фамилию.

Он тотчас написал Жозефу. «Я принял решение изменить фамилию. Советую и тебе сделать это, так как никто в Париже не может произнести Буонапарт. Отныне я буду называться Бонапарт. Прошу тебя впредь так и подписывать свои письма ко мне, а также уговори остальных членов семьи переменить фамилию. Мы — французские граждане, и я хочу, чтобы имя, которое я впишу в книгу истории, было французским».

Таким образом, нет Буонапартов. Есть Бонапарты.

Его штаны порваны, часы его отца заложены, а он мечтает делать историю!..

Конечно, эта обезьяна Жозеф теперь тоже носит фамилию Бонапарт, а также Люсьен, который получил место администратора на военном складе и пишет политические статьи между делом.

Жозеф ездит по торговым делам. Этьен говорит, что он хорошо зарабатывает на торговых сделках. Но Жозеф не выносит, когда его называют коммивояжером.

В течение нескольких месяцев письма Наполеона ко мне были очень редки. Но Жозефу он пишет два раза в неделю. Я, наконец, послала ему свой портрет, который он, приехав в Париж, просил меня выслать. Портрет очень плох. Я вовсе не так курноса. Но мне пришлось заплатить художнику вперед, и в связи с этим я должна была взять портрет, хоть он мне и не нравился.

Я отослала его в Париж, а Наполеон даже не поблагодарил меня. Письма его были совершенно пустые. Они начинались обязательно «миа кариссима» (моя дорогая по-итальянски) и оканчивались: «прижимаю тебя к своему сердцу». Ни слова о нашей свадьбе. Ни слова о том, что он помнит, что через два месяца мне минет шестнадцать лет. Ни слова о моей привязанности к нему!..

А Жозефу он описывает на многих страницах элегантный салон м-м Тальен. «Я понял, какую большую роль в жизни мужчины может играть замечательная женщина, женщина, знающая свет, умная, женщина высшего общества».

Не могу передать, как оскорблена была я этим письмом.

Неделю назад Жюли уехала с Жозефом в его деловую поездку. Мама, которая впервые провожала одного из своих детей, отчаянно плакала, и Этьен отправил ее на месяц к дяде Соми, чтобы она немножко рассеялась. Багаж мамы состоял из семи чемоданов, и я провожала ее к дилижансу. Дядя Соми живет в четырех часах езды от Марселя.

В это время Сюзан сделала открытие, что ее здоровье слабеет, и Этьен увез ее на воды.

Таким образом, я осталась одна, с Мари, с верной Мари.

Я приняла решение однажды в полдень, когда мы с Мари сидели в беседке. Розы давно уже увяли, голые ветви деревьев четкими силуэтами рисовались на бледно-голубом небе. Был один из осенних дней, когда чувствуется умирание природы. И может быть именно такое настроение в природе дало мне возможность мыслить особенно четко и ясно.

Я бросила салфетку, на которой собиралась вышить очередную букву «Б» — «Бонапарт».

— Мне нужно поехать в Париж, — сказала я. — Я знаю, что это сумасбродство и никто мне этого не разрешил бы, но мне нужно поехать.

Мари, занятая лущением гороха, не подняла головы.

— Если тебе нужно поехать, то поезжай. Только как?

Я смотрела на жучка, который полз по столу. Его крылья отливали бронзой.

— Очень просто! Мы одни, и я завтра могу уехать дилижансом.

— У тебя достаточно денег? — спросила Мари.

— Мне хватит, если я остановлюсь в недорогой гостинице не больше, чем на два дня. Если я задержусь, следующие две ночи я могу провести в зале ожидания на почте. Там наверняка есть диван или скамьи.