— Мадам… — Она остановился против меня, и я вынуждена была закинуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — Вы сказали, что французское правительство желает, чтобы я уехал. А союзники?

— Союзники хотят арестовать вас, генерал.

— В этой бумажке, которую так называемое французское правительство прислало мне с вами, говорится опять о фрегатах в Рошфоре. Почему они не хотят предоставить мне полную свободу?

— Вероятно, это не удобно для правительства.

— Значит, мне следует отплыть на одном из этих фрегатов?

— Порт Рошфор под контролем английского флота, как и все остальные порты Франции. Вы далеко не уедете, генерал.

Он не зарычал. Он молча сел рядом со мной. Нам было так тесно на этой маленькой скамье, что я чувствовала его дыхание. Он дышал глубоко и неровно.

— В ту минуту, когда я увидел вас и узнал, мне показалось, что я на минуту вернулся в свою молодость. Я ошибся, Ваше высочество.

— Почему? Я хорошо помню наш сад и прогулки по нему, когда мы были молоды. Вы были тогда очень молодым и красивым генералом…

Я говорила как во сне, и слова приходили сами, я их не искала. Было жарко и очень тихо в этом уголке парка.

— Один раз, под вечер, когда поля вокруг нашего сада уже укрывала тень, вы мне сказали, что знаете свое призвание. Ваше лицо было таким бледным в свете луны. Тогда я испугалась вас в первый раз.

— И тогда я поцеловал тебя в первый раз, Эжени.

Я усмехнулась.

— Вы думали о моем приданом, генерал.

— Не только, Эжени. Уверяю тебя, не только о нем.

Мы опять сидели в молчании, касаясь друг друга. Его, казалось, занимала какая-то мысль, связанная со мной. Я сжала руки. «Несколько сот человеческих жизней, это ужасно, дитя мое»… Если бы я умела молиться, я бы молилась.

— Если я не дам взять себя в плен, уеду добровольно, что произойдет?

— Не знаю, — грустно ответила я.

— Остров? Еще остров? Может быть, это скала в океане, которую называют островом Святой Елены? Его уже предлагали на Венском конгрессе.

Непередаваемый страх прочла я в его глазах. Его лицо было очень бледно.

— Остров Святой Елены? Да?

— Я не знаю. Где этот остров?

— Где-то около мыса Доброй Надежды. Вот где, Эжени!

— И все-таки, я бы не сдавалась в плен. Никогда, генерал! Скорее, я добровольно пошла бы в изгнание.

Он опять сидел, опершись на руки, и взгляд его блуждал где-то далеко. Я встала.

— Я ухожу, — сказала я очень тихо. Я стояла в ожидании.

Он поднял голову.

— Куда ты идешь?

— Я возвращаюсь в Париж. Вы не ответили ни шведской принцессе, ни французскому правительству. Но у вас есть еще время до вечера…

Тогда он засмеялся. Это был мрачный смех, и я отпрянула от неожиданности.

— Как мне избавиться от плена, здесь или в Рошфоре? Да, как мне избавиться? — Говоря это, он трогал свою шпагу дрожащей рукой, нервной рукой. — Как мне лишить этого удовольствия господ Блюхера или Велингтона? — Он вынул шпагу из ножен. — Вот! Возьми ее, Эжени! Возьми шпагу Ватерлоо! — Клинок сверкнул на солнце.

Я нерешительно протянула руку и взяла ее.

— Осторожно, не берись за клинок!

Неумело я взялась за эфес. Потом я внимательно посмотрела на шпагу, которую держала в руках. Наполеон встал.

— В эту минуту я сдаюсь союзникам. Я сдаюсь, как военнопленный. Так принято: у пленных офицеров отнимают шпаги. Когда-нибудь Бернадотт объяснит тебе этот обычай. Я отдаю свою шпагу принцессе Швеции, потому что… потому что… мы пришли к концу пути, Эжени, и ты выиграла.

— Я могу теперь дать ответ представителям французского правительства? Они ожидают ответа у меня дома.

— Правда? Они ожидают? Господа Талейран и Фуше ожидают у тебя дома, чтобы отдать Францию Бурбонам?..

— Нет. С ними ожидает Лафайет.

Он поморщился.

— Эжени, прошу тебя, не держи шпагу так, как будто это зонтик!

— А ваш ответ правительству, генерал?

— Покажи мою шпагу и скажи, что я сдаюсь союзникам. Я уеду в Рошфор через час… нет, через два часа. Оттуда я пошлю письмо моему главному недругу — принцу-регенту Англии. Моя дальнейшая судьба зависит от союзников. — Он помолчал и быстро добавил: — Во всяком случае, пусть фрегаты ожидают в Рошфоре.

— Они стоят на якоре рядом с английским крейсером «Белерофон», — сказала я. Я ожидала слов прощания. Он ничего не сказал, и я повернулась к выходу из лабиринта.

— Мадам!

Я быстро обернулась.

— Мадам, говорят, что на Святой Елене плохой климат. Могу ли я рассчитывать, что англичан будут просить изменить место моего изгнания?

— Вы сказали, что Святая Елена где-то возле мыса Доброй Надежды?..

Он смотрел на меня блуждающим взглядом.

— После моего первого отречения я пытался покончить с собой. В Фонтенбло. Но я не умер. Моя миссия не была еще выполнена. На Святой Елене я продиктую мое политическое завещание. Вы никогда не были между жизнью и смертью, мадам?