Коляска остановилась. Граф Розен помог мне выйти. В подъезде показался Менневаль. Через минуту я была окружена членами семьи Бонапарт. Ко мне подбежали Гортенс и Жюли. Я сложила в улыбку дрожащие губы.

— Как хорошо, что ты приехала, дорогая, — сказала Жюли.

— Какой приятный сюрприз, — поддержал ее Жозеф.

— Жозеф, — сказала я запинаясь. — Жозеф, мне нужно, мне… нужно немедленно поговорить с вашим братом.

— Это очень любезно с вашей стороны, Дезире, но вам придется запастись терпением. Император ожидает ответа от правительства из Парижа и пожелал, чтобы ему не мешали…

— Жозеф, я привезла ответ вашему брату.

— Ну? И каков он? — этот вопрос был задан сразу всеми: Жозефом, Гортенс, Жюли, Люсьеном и даже Менневалем. Даже Жеромом и генералом Бертраном, которые тоже подошли к нам. — Ну? Ну же?..

— Я хотела бы, чтобы генерал Бонапарт первым услышал этот ответ.

Лицо Жозефа стало еще бледнее, если это было только возможно, когда я сказала «генерал Бонапарт».

— Его величество на скамье в лабиринте. Вы хорошо знаете лабиринт и его скамью, Дезире!

— Я хорошо знаю этот парк, — сказала я и спустилась по широким ступеням. Позади себя я услышала звяканье шпор.

— Останьтесь, граф Розен. Я пойду одна.

Я хорошо знала лабиринт, который Жозефина заставила сделать по очаровательным эскизам своего художника. Я знала, как нужно идти, чтобы не заблудиться между стенами кустарников, и как найти белую скамейку, на которой могли поместиться лишь двое. Двое, которые хотели сесть, прижавшись друг к другу.

Наполеон сидел на этой скамейке. На нем была зеленая форма, редкие волосы были откинуты назад. Он подпирал рукой бледное одутловатое лицо с волевым подбородком и смотрел отсутствующим взглядом на цветочную клумбу и изгородь перед собой.

Когда я увидела его, волнение мое улеглось. Вместе со страхом исчезла и нежность к воспоминаниям. Я подумала о том, как привлечь его внимание. Потом я сказала себе, что это не имеет значения, так как мы совершенно одни. Однако прежде, чем я позвала его, он повернул голову. Его взгляд упал на мое белое платье.

— Жозефина, — пробормотал он. — Разве уже пора обедать?.. — И только не услышав ответа, он пришел в себя. Его взгляд возвратился в реальную жизнь, он узнал меня, удивился и обрадовался.

— Эжени, ты все-таки пришла?

Нет. Никто не услышал, как он назвал меня «Эжени»! Никто не видел, что он подвинулся на маленькой скамье для двоих, которые хотят быть близко друг от друга.

— Как давно мы с тобой не сидели вот так рядом! Эжени, помнишь ли ты, как это было?.. — он улыбался и морщил губы и лоб. — Когда ждешь чего-либо, то времени достаточно на воспоминания. Я ожидаю ответа от правительства. Я ожидаю чрезвычайно важного ответа… — Он нахмурился, по лбу пролегли морщины. — А я не привык ожидать.

— Вам не следует ожидать, генерал Бонапарт. Я привезла ответ правительства. — Я быстро достала конверт из моей сумочки. Он с треском разорвал его. Я не смотрела на него, пока он читал.

— Как могло случиться, что именно вы привезли мне этот ответ, мадам? Почему правительство не сочло нужным прислать его с министром или офицером? Почему выбрали для этой цели случайную гостью, даму, которая приехала ко мне с дружеским визитом?

— Я не случайная гостья, генерал Бонапарт, и не дама, приехавшая с дружеским визитом — сказала я, глубоко вздыхая. — Я принцесса Швеции, генерал Бонапарт.

— Что вы хотите этим сказать, мадам? — спросил он сквозь зубы.

— Французское правительство просило меня передать вам, что союзники не соглашаются на переговоры, пока вы не покинете Францию. Чтобы избавить Париж от разрушения, необходимо, чтобы вы уехали сегодня вечером…

— Я предложил правительству разбить врага у ворот Парижа, а мне отказывают? — закричал он.

— Передовые части союзников заняли Версаль, — спокойно ответила я. — Вы хотите, чтобы вас взяли в плен в Мальмезоне?

— Не беспокойтесь, мадам. Я сумею защититься.

— Об этом и идет речь, генерал. Нужно избежать бесполезного кровопролития.

Он почти закрыл глаза и колол меня взглядом сквозь маленькие щелочки.

— Правда? Этого хотят? А честь нации?

Я могла бы сказать о миллионах человек, погибших за честь нации. Но он знает цифры лучше меня.

Я сжала зубы. Нужно было держаться. Оставаться на скамейке и держаться.

Но он встал. Конечно, он хотел бегать туда и обратно, но для этого не было места в центре лабиринта. Мне вдруг показалось, что он в клетке, и эта мысль меня испугала.