Я погасила свечи. Сквозь щели в занавесях просвечивалось бледное и безжалостное утро прощанья.

Когда я собиралась сесть в карету, доложили о приходе м-сье ван Бетховена. Я была уже в шляпе, Оскар рядом со мной гордо держал свой маленький саквояж, когда Бетховен вошел. Медленно, неуклюже он подошел ко мне и торжественно поклонился.

— Я хотел бы… — бормотал он, но потом приободрился. — Я хотел бы, чтобы вы передали генералу Бернадотту, что я не могу посвятить свою симфонию императору Франции. Это было бы неуместно. — Он сделал паузу. — Я назову эту симфонию «Героическая». В память о несбывшейся надежде, — сказал он со вздохом. — Генерал Бернадотт меня поймет.

— Я передам ему, и он, конечно, поймет вас, месье, — сказала я, протягивая ему руку.

— Знаешь, мама, кем я хочу быть? — спросил Оскар, когда наша карета катилась уже по этой длинной, бесконечно длинной дороге. — Я хочу быть музыкантом.

— Я думала сержантом или маршалом, как папа. Или торговцем шелком, как дедушка, — сказала я, думая о другом. Уже давно я положила дневник на колени и писала.

— Я решил. Я хочу быть музыкантом. Композитором, как м-сье ван Бетховен. Или королем.

— Почему королем?

— Потому что, если ты король, то можешь делать добро многим людям. Мне рассказывал один лакей во дворце. Раньше в Ганновере был король. Раньше, чем император прислал туда папу. Ты знала об этом?

Теперь даже мой шестилетний сын понял, как я невежественна!

— Композитором или королем, — он настойчиво.

— Тогда уж королем, — сказала я. — Это легче!

Если бы я знала, где находится Понте-Корво! Конечно, завтра утром я узнаю это из газет. Чего же ради ломать над этим голову?

Лучше я запишу все, что произошло с тех пор, как я вернулась из Германии.

Оскар болел коклюшем. Друзья избегали бывать у меня, боясь заразить своих детей. Я хотела возобновить занятия танцами, но месье Монтель тоже побоялся заразиться. Эта старая балерина в штанах также боится детских болезней, как Жозефина прыщика на своей эмалевой щечке.

Вообще-то мне повезло, что не нужно было заниматься танцами. Последнее время я что-то очень устала. Оскар кашляет и его рвет в основном ночью, и я поставила его кроватку в свою спальню, чтобы самой вставать к нему.

На рождество мы были совсем одни: Оскар, Мари и я. Я подарила Оскару скрипку и обещала пригласить учителя, как только малыш поправится.

Иногда заезжала Жюли, но она усаживалась в гостиной, куда Мари подавала шоколад и растирала ей ноги (бедняжке Жюли приходится много времени проводить стоя, повинуясь придворному этикету), ведь в отсутствие императора Жозеф устраивает приемы.

Я оставалась в столовой, чтобы быть подальше от Жюли. Мы болтали через открытую дверь, вернее, Жюли громко сообщала мне все новости.

— Твой муж завоевал Баварию. Завтра это будет в «Мониторе», — кричала мне Жюли. — В конце осени он столкнулся с австрийскими войсками и победил их. Сейчас он оккупировал Мюнхен. Мари, три посильнее, иначе массаж мне не помогает. Твой муж — большой стратег, Дезире.

В октябре она объявила мимоходом:

— Мы потеряли весь наш флот, но Жозеф говорит, что это ничего не значит. Император сумеет показать нашим врагам, кто хозяин Европы!..

В начале декабря она появилась запыхавшаяся.

— Мы выиграли гигантскую битву, и завтра мы с Жозефом даем бал для тысячи приглашенных. У Роя будут работать всю ночь над моим новым платьем. Темно-красный цвет. Как ты находишь, Дезире?

— Ты знаешь, что красный цвет тебе не идет, Жюли. Что говорят о Жане-Батисте? Он здоров?

— Больше чем здоров, дорогая. Жозеф говорит, что император очень обязан Бернадотту, так блестяще он провел битву. Пять корпусов сражались под Аустерлицем.

— Где это, Жюли?

— Понятия не имею. Да это безразлично. Где-то в Германии, конечно. Послушай, пять корпусов под командованием Даву, Ланна, Мюрата, Сулла и твоего мужа. Жан-Батист и Сулл держали центр.

— Какой центр?

— Я не знаю. Вероятно, центр фронта сражения. Я же не стратег. Наполеон был на холме с пятью маршалами. Теперь все враги Франции разбиты навсегда. Теперь будет навсегда мир, Дезире. Мари, дай мне еще капельку шоколада.

— Мир… — я, пытаясь представить возвращение Жана-Батиста. — Так они наконец вернутся домой? — крикнула я в гостиную.

— Он, наверное, уже в дороге. Теперь мы будем хозяевами всей Европы. Ему следует поразмыслить над этим хорошенько.

— Всей Европы! Ему это безразлично. Нужно, чтобы он скорее вернулся домой. Оскар все время о нем спрашивает, — крикнула я в ответ.