Шрифт:
К их разговору присоединился Тобиас:
– Как-то долгоход принес новость, что все паутины теперь размером с футбольное поле или даже больше! В лесу прячутся тысячи ужасных существ, набрасывающихся на любую добычу, даже на людей, которых они ловят, как мух. Пауки впрыскивают в их тела столько яда, что плоть размягчается, и тогда эти чудовища сползаются и пожирают тебя живьем!
– Фу! – скривилась Эмбер. – Мне хотелось бы думать, что это всего лишь выдумка и ничего больше!
– Тобиас рассказывал тебе про странное существо, которое мы видели однажды ночью, перед тем как попали на остров? – спросил Мэтт.
Эмбер покачала головой.
– Да, точно! – воскликнул Тобиас и тут же добавил: – Это было жестко. Ночной бродяга.
– Ночной бродяга? – повторила Эмбер с тревогой.
– Да, какой-то монстр типа тех, что встречаются в фильмах ужасов. Эта тварь размером с человека сидела на ветках, принюхивалась и готовилась прыгнуть на нас сверху. Мне кажется, она бы без колебаний нас прикончила, если бы не появилась малышка Плюм и не спасла нас!
– Малышка – отлично сказано! – засмеялась Эмбер.
Пока члены экспедиции входили в лес, Мэтт наблюдал за Плюм, шагавшей вразвалочку и легко тянувшей тележку.
– Я все время себя спрашиваю, почему она такая, – сказал он. – В смысле, умная и не дикая?
– Знаешь, – ответила Эмбер, – мне кажется, многие вопросы останутся без ответа, и боюсь, нам придется с этим смириться.
– Ну да. Например, те скарабеи, которых мы видели с Тобиасом на шоссе: почему они собрались вместе и куда направлялись? Тобиас тебе рассказывал? Миллионы…
– Скарармеев, – перебила его Эмбер. – Пэны теперь так их зовут. Да, их видели большинство из нас. Жуки заполонили окрестности всех шоссе. Может быть, они все еще там. Тогда они шли на юг, а теперь вроде как ходят по огромной петле, огибающей всю страну. Двигаясь на юг, скарармеи светятся красным, на север – синим. Вначале казалось, что они слабоорганизованны, но теперь, похоже, что у них с этим все в порядке.
– А известно, зачем и куда они идут?
– Нет, долгоходы хотели исследовать их перемещения, но единственное, в чем мы почти не сомневаемся – они движутся не наугад; впрочем, это еще не до конца доказано. Необходимо время. Пэны только-только стали привыкать к жизни в новых условиях.
– Да, правда, всего полгода прошло… И из них пять месяцев я был в отключке.
Они шли дальше. По мере того как солнце вставало над горизонтом, его лучи освещали заросли ярким изумрудным светом.
Через полтора часа пути Даг, шагавший впереди рядом с Серджо, объявил привал. Утолив жажду, Мэтт налил в котелок воды для Плюм, которая сразу принялась пить, роняя с губ капли. Каждый пэн съел по несколько кусочков шоколада, и все, держа хороший темп, отправились дальше.
Мэтта удивило царившее в лесу неблагозвучие. Десятки птичьих голосов сливались в единый шумный гвалт, который не нарушался, даже когда внизу проходили люди. Такого стрекотания Мэтт никогда прежде не слышал: писк, переливы, бесконечные восходящие и нисходящие гаммы. При этом птицы были самыми обычными: зеленые дятлы, вороны, синицы, но иногда среди них попадались и диковинные, например одна с серебристым тельцем, желтыми, блестящими, как золото, крыльями и головкой со светло-синим оперением. Взлетев, она раскрыла в воздухе крылья, окрашенные снизу в ярко-красный цвет.
Пэны в основном молчали, только Гвен и Эмбер шепотом переговаривались. Остальные сосредоточились на ритме шагов, внимательно посматривая по сторонам. Мэтт догнал Трэвиса.
– Ты видел здесь змей? – спросил он.
Рыжий Трэвис ответил с акцентом, выдававшим в нем уроженца северо-восточных штатов.
– Змей нет, но скорпеев – да, и они, поверь, намного хуже!
– Скорпеи? Что это?
– Похоже на крупную змею, только покрытую жестким панцирем, как хвост скорпиона, с таким же ядовитым жалом. Тело длиной около метра, поэтому можешь представить, какое у него жало!
– У них опасные укусы?
– Если тебя кусает скорпей, ты умираешь сразу, как только это поймешь, – пошутил Трэвис.
Мэтт не счел шутку смешной и остаток пути молчал. Они сделали еще один привал, и вскоре после полудня среди лиан им стали попадаться первые признаки приближающегося города или, вернее, того, что от него осталось. То, что раньше было фасадом семиэтажного дома, превратилось в стену, сплошь покрытую листьями и корнями. Невозможно было обнаружить среди зелени хоть один квадратный сантиметр бетона, не говоря уже про дверь или окно. Все остатки цивилизации выглядели одинаково: зеленый ковер, словно вторая кожа, покрывал каждое здание. Лианы, словно паутина, перебирались с одной крыши на другую, увивая электрические провода, проглотив висевшие над улицами светофоры, – казалось, на город накинута сплетенная из растений защитная сетка. Солнечные блики с трудом просачивались сквозь нее, и на улицах, заполненных папоротниками и колючим кустарником, висел полумрак.
– Вау! – вырвалось у Мэтта. – Никогда в жизни не поверил бы! Природа проглотила все! Мы как будто в джунглях!
– Джунглях, состоящих из геометрических форм, – поправила Эмбер всегда очень по-научному.
Возле одного из перекрестков пэны неожиданно оказались перед совсем плотной стеной из лиан. Даг сделал знак свернуть и обойти препятствие под навесом бывшей станции техобслуживания. Мэтт заметил почерневшие и безжизненные насосы. Казалось, что кто-то высосал из них все содержимое. Земля была покрыта густым коричнево-зеленым мхом.