– Да будет так, моя Верховная.

Убедившись, что Коул последовал за Гидеоном наверх, я пригладила рукой растрепанные волосы и двинулась следом за призраком прошлого навстречу еще одному.

«Одри, ты ведь почитаешь мне перед сном? – спросил Ноа, сонно зевая, будто утомился от полуночных гуляний с мишкой наперевес. – В прошлый раз мы не дочитали, чем кончилась история Короля-лягушонка».

Во рту осел медный соленый привкус. Я не сразу поняла, что таковы на вкус слезы, которые приходилось душить и сглатывать.

«Идем! Быстрее! Пока монстр снова из-под кровати не вылез», – взвизгнул Ноа, скрываясь за углом.

Я прекрасно помнила этот день. Гроза, такая же сильная, как и сегодняшняя, подпалила орешник на заднем дворе, а вместе с тем сожгла и любимые качели Ноа. Он проснулся от очередного небесного взрыва и вбежал на кухню к гувернанткам в той самой пижаме. Позже она запачкалась кровью, брызнувшей от удара об угол маминого алтаря… Но это было позже. А в тот день я успокаивала его – лелеяла на руках, как собственного ребенка, пока Виктория была в отъезде по делам ковена. Ноа так сильно замерз – не столько от непогоды, сколько от страха, – что мне пришлось еще два часа отпаивать его какао и читать сказки.

«Сюда!»

Я пересекла узкий коридор и подошла вплотную к двери в детскую комнату, из-за которой лился мягкий зернистый свет от музыкального ночника. Мелодия давно заглохла, и ночник лишь жалобно скрипел, освещая отпечатки ладоней и желтой краски на стенах – Ноа обожал разрисовывать обои. В его спальне все осталось нетронутым: узкая постелька в форме лодки, заправленная голубым велюровым одеялом; под занавесками восседали игрушки и оловянные солдатики, сторожащие подоконник. Зои прибиралась здесь сама, чтобы я не видела и не вспоминала, каким крохотным и невинным был мой младший брат, которого смерть все равно не пощадила.

Воздух в комнате стоял влажный, пропитанный озоном. Я медленно прошла к распахнутому окну и налегла на неподатливую ручку. Раскат грома, последовавший за ослепительной вспышкой, прокатился по всему Шамплейн.

Призрак малыша, наблюдающий за мной с порога комнаты, удовлетворенно кивнул, когда окно закрылось. Ноа не отбрасывал тень и пропускал свет сквозь себя. Он улыбнулся мне и сел на ковер с росписью железных дорог, раскрывая перед собой книгу про Короля-лягушонка, настоящую, в твердом бархатном переплете.

«Ну что, начнем?»

Я оторвала взгляд от черно-белых картинок на страницах и медленно наклонилась к Ноа. Мои пальцы прошли сквозь его прелестную светловолосую голову, развеивая не призрака, но иллюзию.

– Одно из моих любимых воспоминаний, – прошептала я. – Зачем так жестоко, Джулиан?

Дверь скрипнула, и от нее отделился длинный силуэт. Свечение ночника затанцевало на прекрасном, но безразличном лице.

– Прости, – сказал Джулиан, словно бы и впрямь сожалея. – Поддался ностальгии.

Я думала, что готова к этой встрече, что, столкнувшись с Джулианом лицом к лицу, смогу выстоять под его масленым взглядом, алчно пожирающим мои губы, на которые он смотрел чаще всего. К этому моменту я должна была стать полноценной Верховной ведьмой, освоив все восемь даров, а за окном должна была стоять поздняя осень, украшенная хеллоуинскими костюмами гудящей ребятни. Но я все еще не была такой Верховной, и для осени было слишком рано.

– Как? – только спросила я, перебирая в голове все условия нашего договора, который не мог допустить таких чудовищных нарушений.

И все же Джулиан стоял передо мной во плоти – живой, невредимый и даже не стонущий от боли из-за такого мизерного расстояния между нами. А ведь именно он нарушал клятву – его страдания должны бы быть адскими!

В ответ он поднял правую ладонь, которую, как и мою, должен был украшать ритуальный шрам. Но его там не было. Как, впрочем, и ладони.

На месте запястья виднелся безобразный стык кожи с металлом, а ладонь заменял изящный протез из стерлингового серебра, инкрустированного белыми опалами. Они скорее были украшением, чем выполняли какую-то практическую функцию. Весил такой протез, похоже, нехило – приложись им по затылку, и жертва уже не встанет.

– Ты отрезал себе руку? – ахнула я, попятившись.

Он улыбнулся, и улыбка эта больше походила на оскал гончей – предвкушающая, болезненная. Хотелось бежать со всех ног при виде нее. А когда Джулиан шагнул ко мне, я едва совладала с желанием выпрыгнуть в окно.

Крутящийся ночник замер, и блики застыли на прекрасном лице Джулиана, уродуя и извращая его черты. Красота была дана ему с лихвой, как компенсация за то, что не была дана человечность.

– Посмотри! Это все ради тебя, – произнес он с благоговейной дрожью в голосе и подставил протез под струи света, плавно сгибая и разгибая пальцы, чтобы продемонстрировать всю гениальность его «решения». – Лучше, чем настоящая рука. Ферн постаралась на славу! Нашему отцу можно было бы такую же сделать. Слышал, он тоже без руки остался… Иронично, не находишь? Я имел возможность пару раз понаблюдать за ним. Такой смешной! Как мать вообще умудрилась лечь с ним в постель?