Моралес сказал, что звучит это не слишком убедительно, хотя мысль Клетиса заслуживает внимания уже потому, что Барлоу величайший детектив. Паз заметил легкую зависть, но не стал заострять на этом внимание. А насчет «неубедительности» он, пожалуй, согласился бы с Моралесом, да только сам допускал еще более невероятные возможности. О чем, впрочем, предпочел не упоминать.

Они подъехали к дому Уилсона, маленькому особнячку с черепичной крышей, стоявшему на Коралловой улице, близ автострады Пальметто. В оформлении интерьера Джек Уилсон предпочитал морскую тематику: пейзажи маринистов на стенах, капитанские стулья вокруг стола со столешницей в виде крышки люка, модели кораблей в застекленной витрине.

– Устроил себе корабль на дому, – заметил Паз.

Они рассмеялись, но так оно на самом деле и было. Если с виду Уилсон вовсе не казался аккуратистом, то дома у него все было до помешательства скрупулезно разложено по полочкам. Мало того что на кухонной стене у него висела панель с крючками для утвари, так под каждым крючком красовалась надпись, поясняющая, для какого предмета он предназначен, чтобы сковороду, не дай бог, не повесили на место сотейника.

Обыск провели быстро: Пазу помогала долгая практика, Моралес учился на ходу. Паз осмотрел хозяйскую спальню, и увиденное там его изумило. Моралес провел обыск в другой комнате, обставленной как небольшой кабинет или домашний офис, и был заинтригован тем, что ничего там не нашел. Тут его позвал напарник, и, зайдя туда, он увидел, как Паз рассматривает ярко раскрашенное, почти в два фута высотой, скульптурное изображение женщины с нимбом, в золотистом платье и красном плаще, держащей в одной руке меч, а в другой чашу, покоившуюся на пушечном стволе.

– Кто-то здесь уже побывал, – сказал Моралес.

– Ага, – согласился Паз. – Правда, вели они себя по-настоящему аккуратно. А как ты догадался?

– В офисе нет личных бумаг, кроме папки с оплаченными счетами. Никаких органайзеров, ежедневников с записями типа «боюсь, хренов X достанет меня по полной программе», перекидных бизнес-календарей, алфавитных блокнотов с адресами и телефонами, никакой личной корреспонденции. Ни черта.

Он указал на большой письменный стол с двумя выдвижными ящиками, которые, судя по пыльным следам, не так давно заполняли папки. Цифровой телефон на столе имел память на двадцать номеров, но и входящие и исходящие звонки кто-то стер, постаравшись удалить любую информацию.

– Очень хорошо, очень интересно, – сказал Паз. – Это согласуется с остальной картиной. Видимо, тот, кто побывал здесь, обрубал нити, по которым прослеживалась связь Джека Уилсона с теми, кто им управлял. Но кое-что обращает на себя внимание. Первое – в бельевых ящиках все перевернуто. Мы уже установили, что Уилсон был аккуратистом, стало быть, этот беспорядок навели те, кто делал обыск. А раз они рылись в одежде и белье, то искали не только информацию как таковую, но и нечто вещественное. А какой предмет мог бы находиться здесь и представлять для кого-то немалый интерес?

– Сотовый телефон Мувалида.

– Верно. Ручаюсь, его-то они и искали. А второе вот. – Он указал на статую. – Ты знаешь, что это?

– Религиозная скульптура?

– Это культовая фигура сантерии. Санта-Барбара, известная также как Шанго, ориша грома и насилия. Такой штуковины не должно быть в доме нормального, правильного белого парня.

– Да ну, люди какой только чертовщины не собирают.

– Верно. Но у него есть еще и это.

Паз поднял топорик с двумя лезвиями, сделанный из дерева, окрашенный в красный и желтый цвета, с которого свисала нить красных и белых бусинок.

– Этот маленький топорик называется «оше», это символ Шанго, а бисерный браслет называется «илеке». Илеке получают во время инициации, посвящения ориша. Да, кстати, ты уловил этот сладковатый запах? Это омьеро, им кропят людей и предметы во время церемоний. Так что это не кукла и не туристский сувенир. Это настоящий идол. Или сам Уилсон, или кто-то, кого он хорошо знал, был посвящен в сантерию.

– Ты разбираешься в таких вещах?

– Больше, чем хотелось бы, – ответил Паз, положив топорик, и неожиданно почувствовал, что его рот наполнился слюной.

– Ты, случайно, не голоден? – спросил он. – Я на завтрак только выпечки перехватил.

– Ну, перекусить не откажусь, – ответил Моралес, слегка удивленный сменой темы.

– Тогда рулим в ресторан, – заявил Паз. – Матушка нас чем-нибудь угостит.

По пути в клинику Лорна терзается одним вопросом: неужели она снова влюбилась? Но это же сущее безумие: спору нет, Паз привлекательный мужчина, но безнадежный бабник. Ишь как рисуется, даже с матушкой обещал познакомить, наверняка он так поступает с каждой новой милашкой. Лорна и сама сознает, что накручивает себя, но ничего не может поделать: такого рода мысли захватывают ее и тянут за собой, как водоворот в сливном отверстии. Эта ассоциация заставляет ее рассмеяться.

Кстати, к вопросу о сливе: первым, кто попадается ей навстречу, когда она проходит на территорию клиники, оказывается ее бывший любовник, доктор медицины Хови Касдан.

Как всегда, когда доктор Касдан покидает свой кабинет с намерением совершить обход, он облачен в длинный белый халат, из кармана которого торчит стетоскоп, хотя по роду деятельности ему вовсе не приходится прислушиваться к сердечным ритмам. Поставив ногу на стул, он что-то пишет на прижатом к колену клипборде, но, заметив Лорну, несмотря на ее нарочито неприметный наряд, приветственно разводит руки для дружеского объятия.