Вдруг эта растрепанная головка развернется к нему каким-нибудь противоестественным образом, открыв взору осклабившийся череп или собачью пасть, которая пролает: «Сюрприз!»? Он чувствовал, как колотится сердце в груди, а потом подумал про себя, так, мимоходом, что если уж и это нереально, то он наплюет на все и обратится к матушке, пусть делает, что считает нужным. А если Маргарита не поможет, уйдет с работы: парни с глюками должны наблюдаться у психиатров, и пушки им носить не положено.

С такими мыслями в голове Паз вбирал запах Лорны Уайз, словно кислород из маски. Текли минуты. Она что-то пробормотала, повернулась к нему, и детектив с удовлетворением отметил, что это ее лицо, вполне нормальное. Впрочем, в тот момент ему показалось, будто он в жизни не видел лица красивее, хотя на самом деле подобных лиц видел множество, и в точно таких же ситуациях. Он присел на постели и продолжал смотреть на Лорну, пока его взгляд не разбудил ее.

Она открыла глаза, увидела его, на ее лице расцвела улыбка, но тут наметанный глаз психолога углядел неладное. Лорна нахмурилась.

– Что случилось?

– Ничего.

– Не «ничего», а что-то. Тебе снился кошмар?

– Да, странный, с персонажами из стихотворения. А потом мне показалось, что я все еще в нем. У тебя бывало так, что, когда ты просыпаешься, тебе кажется, будто сон продолжается?

– Нет, у меня никогда не было дурных снов. И как твой личный терапевт я должна сказать тебе, что от этого помогает только одно верное средство, известное медицинской науке.

– И что это за средство, доктор?

– Боюсь, что тебе придется некоторое время полежать на обнаженной женщине.

– Нет, нет, только не это! – воскликнул Паз, хотя немедленно приступил к выполнению этой методической рекомендации.

– И как долго должен я лежать? – спросил он после того, как завершил необходимые приготовления.

– Пока эта обнаженная женщина не скажет, что сеанс окончен, – ответила Лорна.

Сейчас Лорна парит в самой приятной фазе состояния «пост коитус», в блаженном полусне. С одной стороны, она вроде бы понимает, где находится и что с ней происходит, с другой – все же осознает не настолько, чтобы задуматься о будущем своих отношений с Джимми Пазом, на настоящем этапе восхитительных. Сейчас его нет в постели, но это тоже нормально. Она соскальзывает обратно, в царство сна, и всплывает на поверхность, только заслышав звяканье фаянса и серебра. Паз заходит в комнату с подносом, на котором стоят контейнер от ее кофеварки «Крупс», наполненный побулькивающей смолянисто-черной жидкостью, накрытое салфеткой блюдо и кофейный набор. Ноздри щекочет восхитительный аромат кофе и свежей выпечки. Паз ставит поднос на кровать. Он обнажен, если не считать узких черных плавок «Хьюго босс».

– Что это? – говорит она, плавно перемещаясь в сидячее положение и указывая на поднос.

– Это блюдо с кексами-магдаленас, – говорит Паз и берет один кекс. – У тебя не оказалось рома, поэтому мне пришлось воспользоваться коньяком. Правда, получилось неплохо.

– О, ну это, право, ни в какие ворота не лезет! За кого ты меня принимаешь? Неужели я похожа на девушку, способную есть магдаленас без рома? Господи, до чего же вкусно!

– Тебе еще не вспомнился дом твоей бабушки в Комбре? – спрашивает Паз.

– Э, да он еще и Пруста читал? Или подхватил на своем «факультете»?

– Вообще-то от Уиллы Шафтель. Мы смотрели ретроспективу «Монти Пайтон», и там было место, где в диком темпе пересказывается Пруст. Ну а потом она знакомила меня с самим Прустом на протяжении всего уик-энда.

– Ну-ну. Знаешь, если часто вспоминать старых подружек, недолго и самому состариться.

– Так же как если подкалывать меня всякий раз, когда я говорю нечто, что, по-твоему, не укладывается в обычный образ тупого копа.

– Кажется, у нас первая стычка.

– Да, но она уже закончилась. Возьми еще кексик.

– Это будет стоить мне семнадцати часов на тренажере. Откуда ты их вообще взял?

– Испек, – отвечает он, наливая кофе.

– Что… ты их испек?! У меня на кухне? Ты повсюду носишь с собой формочки для магдаленас?

– Нет, я воспользовался твоими. Они находились в шкафчике рядом с кухней, на самом дне, в коробке. Нераспакованный набор форм для выпечки. Наверное, чей-то подарок.

– Да, от брата. Он все надеется, что из меня выйдет толковая хозяйка.

– Что ж, я обновил его для тебя. Надеюсь, ты не возражаешь.

– Конечно, возражаю! Никогда больше не обновляй в моем доме формочки для кексов! Господи, какой крепкий кофе!

– Слабый, – возражает Паз. – Почти не пристает к ложке.

Лорна съедает еще один кекс и со вздохом откидывается на подушки. Откровенно говоря, ее слегка мутит, но в остальном ей настолько хорошо, что она решает не обращать на это внимания.

– Мне хочется, чтобы со мной произошло что-нибудь интересное. Буйный секс, по утрам красивые обнаженные мужчины, доставляющие завтрак в постель. Не жизнь, а нудятина: впору кричать.

– Не смеши меня, – говорит Паз.

– Ты на самом деле гей, да? Вот где собака зарыта.

– Боюсь, что так. Я вынужден притворяться, будто люблю женщин, чтобы меня не подняли на смех парни в полицейском участке.

Они хохочут, но Лорна ощущает первые уколы действительности.

«Да, это все здорово, – нашептывает ей дьявол, – ты встретишься с ним еще пару раз, будете спариваться, как кролики, кайф ловить, разговоры разговаривать, а потом он не позвонит день, три, неделю, и ты будешь сходить с ума, не понимать, в чем дело, станешь набирать его номер, оставишь с полдюжины все более раздраженных сообщений, а потом он позвонит и скажет: „Ты звонила? Что у тебя за дело?“ Словно чужой».