Наблюдалось всего лишь одно отличие, нехарактерное для славных прошлых времён: вместо привычного седого ёжика на голове бравого капитана наличествовала густая грива пегих волос, хитро зачёсанная на правую сторону. Впрочем, это было вполне объяснимо, учитывая, что Сергей Анатольевич был чрезвычайно неравнодушен к слабому полу, а молоденькие девчонки стесняются мужчин с видимыми дефектами, вот и приходилось скрывать факт отсутствия правого уха, коварно отстреленного американской пулей во время погони за китом-полосатиком два года назад, немного севернее города Анадыря…

— Здорово, мазуты береговые, неаппетитные! — небрежно помахал рукой Сергей Анатольевич.

— Мяу! — поддержал его сиамский кот Кукусь с крыши рулевой рубки.

— И вам сто лет не болеть, господа морские волки! А ещё — хорошего вам, товарищ Куликов, ушного протеза, в качестве награды от руководства за достигнутые успехи в боевой и политической подготовке! — в том же ключе откликнулся Ник. — Немедленно отходим, капитан, погоня серьёзная висит на хвосте!

— Отходим, так отходим, — меланхолично согласился капитан и направился на нос шхуны, к новенькой якорной лебёдке.

Команда красавицы-яхты состояла из четырёх человек и одного кота.

Во-первых, собственно капитан Куликов, заслуженный и просоленный мореман. Далее — Айна, сейчас грустная до невозможности по причине полной неизвестности о судьбе любимого мужа, обладательница огромных, печальных глаз и роскошной гривы густых антрацитовых волос. По судовой специальности она — штурман, радист и кок в одном флаконе.

Третьим по списку числился Никита Андреевич Иванов. Палубный матрос и усердная посудомойка по совместительству.

Замыкающий — хмурый, вечно молчащий норвежец лет пятидесяти по прозвищу Фьорд. Моторист-дизелист и вообще мастер на все руки.

А кота Кукуся Сергей Анатольевич называл не иначе, как «мой верный помощник» и «бесценный подсказчик»…

— Тогда, в Анадыре, меня майор Петренко разыскал. Специально из Магадана прилетел — пообщаться со мной. Сперва я отказаться решил, ну, ради какой такой морской русалки, мне связываться с НКВД? Но он, собака бешеная, натуральный змей-искуситель сухопутный, мне фотографию «Кошки» показал. Как я мог устоять? Через три месяца на эсминце отплыли в Шанхай, где и забрали эту красавицу. Потом через Суэцкий канал прошли, на Шпицберген несколько наших ребятишек доставили, ну, и по мелочам ещё поплавали — по самым разным морям. Блеск натуральный, короче говоря! Мы с Кукусем несказанно довольны жизнью такой! Сейчас вот велели вас покатать немного, куда только пожелаете. Первым делом в Барселону зайдём, великолепный город, доложу я вам! Там нас должен дожидаться старший лейтенант Геннадий Банкин. По хорошему, вам с мадемуазель Айной нужны новые документы, да где их взять, в спешном порядке? Кто же знал, что вы и в Европах тухлых жмуриков, по привычке, будете оставлять за собой?

Через неделю, уже под вечер, пришвартовались в порту Барселоны.

Ни таможенников тебе, ни паспортного контроля, бардак такой полный, классический.

— Видимо, коррида сегодня, не иначе! — мудро предположил Куликов, вытаскивая пассатижами пробку из коньячной бутылки.

Скоро и Банкин пожаловал, заорал на весь пирс, слава богу, что на английском:

— Здорово вам всем, пальмы зелёненькие! И капитан с котярой здесь! Ну, надо же, паэлья испанская несолёная мне в глотку — каждый день по три раза!

Ознакомившись с новостями, Гешка откровенно обрадовался:

— Всю жизнь мечтал побывать в тех краях, на берегах Карибского моря. Все находки, командир, я лично Бессонову сдал, а Мэри, — вздохнул мечтательно, — в наш центр определили, сейчас они с Зинаидой Ивановной вдвоём Марту с Афоней воспитывают, привет вам от всех них.

Утром пошли гулять по Барселоне. Красивый город — слов нет! Одна Ля Рамбле — центральная улица (или проспект?) Барселоны — чего только стоит! Если по ней погулять вдумчиво, не торопясь, всяких разных знаменитостей можно насмотреться — до тошноты серьёзной. Ник там и самого Жоана Миро лицезрел, и за молодым ещё совсем Сальвадором Дали, в окружении пёстрой стайки молоденьких девушек, наблюдал. Судя по случайно подслушанному разговору, маэстро собирался перебираться в Нью-Йорк — на постоянное место жительства. Жаль, конечно, но жизнь она такая штука, с ней не поспоришь….

Свернули на боковую улочку, около чахлой пальмы шумные цыганки торговали алыми и бордовыми гвоздиками. Внимательно поглядели на подходящих к ним людей, заулыбались, громко зачирикали о чём-то своём. Самая старая из них Айне целую корзину с цветами протянула с поклоном:

— Спасибо вам, русские братья! Барселона, тридцать седьмой год! Мы всё помним! Спасибо вам за всё!

Искренне поблагодарил Ник цыганок, а у своих спутников озабоченно поинтересовался:

— А откуда они узнали, что мы русские?

— Кто их знает? — хладнокровно пожал плечами капитан Куликов. — То ли по мордам характерным, то ли по обуви, — хмуро посмотрел на пыльные ботинки Банкина и недовольно поморщился.

— Действительно, — Гешка виновато поскрёб пятернёй в затылке, — в такой спешке к вам выезжал, что родимый «Скороход» не успел поменять на что-нибудь приличное. Давайте срочно искать обувную лавку…

Вечером бывалый Куликов повёл всю компанию смотреть на ночную Барселону. Зашли в один симпатичный кабачок, плотно забитый разнообразным народом, — еле нашли свободные места. Кругом было необычайно весело, все громко кричали, размахивали руками, кто-то танцевал, в углу и вовсе азартно стучали костяшками домино по дубовому столу. Непринуждённая такая атмосфера царила — не то, что в скучных и серых советских ресторанах, никакой тебе чопорности, никакого выпендрежа друг перед другом.