Мол, пусть каждый прочтет дома повесть еще раз и повнимательнее. Да прикинет на себя какую-нибудь роль, что мечтает сыграть. Потом постарается ее озвучить, лучше не в пустой комнате, а при родственниках. Если сумеет, есть смысл попробовать себя на сцене, нет…

Ну что ж, в мире полно других профессий!

***

Наташа открыла дверь, и у Иры мгновенно вылетели из головы все школьные проблемы. Слишком встревоженным показалось девочке Наташино лицо.

—Случилось что? — почему-то прошептала Ира, торопливо сбрасывая сапожки.

—Аленка простыла, температурит. Боюсь, как бы снова бронхита не было.

—Кашляет?

—Да нет, вроде бы.

Наташа подождала, пока Ира наденет тапочки. Провела ее на кухню и заставила выпить чашку чая. А потом призналась, что боится уйти — вдруг Аленке станет хуже? Уж очень тяжело она обычно болеет.

Правда, пока бодрится, — Наташа грустно усмехнулась, — с полчаса назад объявила, что решила стать художницей. Настоящей. Сейчас обложилась красками и старательно переносит их не столько на лист ватмана, сколько на собственную мордашку, одежду и письменный стол.

Старается! Язык высунула, что-то себе под нос бормочет. Наташу из комнаты выставила, готовит «сюрприз».

А щеки горят! Все-таки почти 38 у ребенка. И в постель не загнать, Аленка невероятно упряма.

Ира приоткрыла форточку. Вдохнула свежий пронзительный, пахнущий молодой зеленью и влажной землей воздух и успокаивающе пробормотала:

—Весной почти все дети болеют. Ничего страшного.

Но Наташа покачала головой: Аленка — не все. По крайнем мере, для нее. Аленка — единственный близкий и родной человечек. Наташу порой пугала зависимость от дочери.

Аленка казалась ей совершенно не похожей на других детей. Настоящим чудом, подаренным четыре года назад судьбой. Легче самой умереть, чем потерять ее!

Ира пожала плечами и неожиданно для себя вытащила из сумочки драгоценный сотовый телефон, с которым еще ни разу не расставалась. Подержала в руке, ощущая приятную тяжесть. Решительно протянула Наташе и сказала, внезапно переходя на «ты»:

—Держи. Если Аленке станет хуже, я позвоню. Или сама звони, чтобы не дергаться. — Ира рассмеялась. — Иди-иди! Нечего прогуливать занятия!

Девочка закрыла за молодой женщиной дверь и снисходительно подумала: взрослые! Вечно они из ничего делают проблему. Вот и мама с папой так же. Чихнуть нельзя в доме.

Ира фыркнула: кашлянула — не воспаление ли легких; щеки горят — нет ли температуры; платочек к носу поднесла —не загрипповала ли; рановато спать легла — не голова ли болит, глаза блестят — наверняка заболела…

Делать им нечего, что ли?

***

Аленка на появление своей няньки никак не отреагировала, слишком была занята.

Ира едва не расхохоталась — хороша больная! Забралась с ногами на стул, вокруг все разбросано, явно место себе срочно освобождала. На столе аж шесть чашек с водой. В каждой кисточка болтается, и вода одного цвета.

А наглый Петюнчик взгромоздился в старое кресло и торчит там башня башней — следит с любопытством за хозяйской рукой.

Ира убрала с пола Аленкин свитер. Книги сложила аккуратной стопкой. Подошла к Аленкиной постели и едва не ахнула в голос: ну, дает! Когда это Аленка успела? Уже готовый рисунок акварелью! Сохнуть она его, что ли, здесь пристроила?

В углу комнаты сумрачно, свет от настольной лампы сюда почти не попадал, и девочка подошла с Аленкиным рисунком к столу. Присела на подлокотник кресла, черный пес недовольно заворчал, Ира показала ему язык. Она давно не боялась собаки.

Что Ира хотела увидеть? Вернее, ожидала увидеть? Наверное, что-то типа своих детсадовских каракуль, до сих пор висевших под стеклом в родительской спальне. Убожество страшное!

На одной картинке пятилетняя Ира нарисовала трех уродцев с огромными головами и смешными палочками вместо рук и ног. Они почему-то одного роста, и чтобы зрители не путались, внизу печатными буквами накарябано: «мама», «папа» и «я».

«Я», то есть, она, Ира, стояла по центру с красным бантом среди черных кудряшек, и ее нос помещался ближе к правому глазу. А папины уши походили на плохо пропеченные бублики.

На второй картинке на кособокий квадрат маленькая Ира прилепила жалкое подобие треугольника. На него — трубу, из которой валил дым, как из паровозной топки в старых фильмах. Окно единственное и ярко желтое. Рядом не цветы — мутанты, каждый почти с дом высотой.

Насколько Ира помнила, рисунки других ребят в группе мало отличались от ее собственных. Чуть лучше, чуть хуже, какая разница? Но этот…