Уже светало, когда солдаты других взводов стали выбираться из палатки, смеясь, похлопывая друг дружку по плечу и поглаживая потяжелевшие кошелки. Когда последний радостный голос смолк в отдалении, Хватка тяжело оперлась на стол. Штырь, у которого пот тек с власяницы, простонал и стал биться головой о толстые доски.

Еж взмахнул руками, предварительно отступив от друзей.

— Спокойно, солдат, — сказала Хватка. — Очевидно, чертова штука испортилась. Может быть, и не работала нико…

— Работала! Я и Скрип все проверили…

— Но его же утащили, прежде чем вы сыграли по-настоящему…

— Это не имеет — я говорю тебе…

— Всем заткнуться, — сказал Штырь, медленно поднимая голову. Его узкий лоб сморщился, так внимательно он изучал стол. — Испорчен. В этом что-то может быть, Хватка. — Он понюхал воздух, словно ища какой-то запах, потом согнулся. — Да. Дайте мне руку, я достану эти раскладушки…

Никто не пошевелился.

— Помоги ему, Еж, — приказала Хватка.

— Помочь ему залезть под стол? Слишком поздно прятаться…

— Это приказ, солдат.

Ворча, Еж тоже согнулся. Вдвоем они вытащили раскладушки. Штырь заглянул под крышку стола. Блеснула слабая вспышка колдовского света, маг удивленно свистнул. — Снизу все как надо!

— Блестящее наблюдение, Штырь. Поспорю, там и ножки есть.

— Нет, дурак. Внизу есть изображение… одна большая карта, кажется — вот только я ее не узнаю.

Еж, гримасничая, присоединился к магу. — О чем вы толкуете? Мы не рисовали картинок снизу… клянусь ветхими башмаками Худа, что это… кровь?

— Красная охра, думаю. Так Баргасты любят малевать…

— Или ривийцы, — буркнул Еж. — Кто это в середине — с собачьей головой на груди?

— Откуда мне знать? По любому картина свежая. Совсем, я имел в виду.

— Ну так сотрем ее к чертям.

Штырь выкарабкивался. — Ни малейшего шанса — внизу всюду сплетение защитных чар. — Он выпрямился, встретил взгляд Хватки и пожал плечами: — Лучше я сделаю копию, в размер обычной карты, и попытаюсь истолковать…

— Как скажешь.

Еж вылез из-под стола, снова окрыленный: — Отличная идея, Штырь — и следует спросить толкователей. Если это настоящая новая Свободная карта — можно выработать новые расклады, новые связи, и как только ты поймешь…

Штырь усмехнулся: — Я потерял все деньги.

— Как и все мы. — Хватка сердито глядела на саперов.

— В следующий раз заработает. — сказал Еж. — Увидишь.

Штырь решительно кивнул.

— Простите нам недостаток энтузиазма… — протянула Дымка.

Хватка обратилась к Баргасту: — Ходунок, посмотри — ка на этот рисунок.

Воин фыркнул, присел на четвереньки. С ворчаньем заполз под стол. — Темно, — сказал он.

Еж повернулся к Штырю: — Устрой снова тот световой трюк, идиот.

Маг фыркнул на сапера, сделал жест рукой. Свет снова озарил низ стола.

Ходунок помолчал, потом выкарабкался из — под столешницы и распрямился.

— Ну? — спросила Хватка.

— Ривийцы, — качнул головой Баргаст.

— Ривийцы не играют с Колодой, — сказал Штырь.

Ходунок оскалил зубы. — Как и Баргасты.

— Мне нужна дощечка, — заявил Штырь, скребя поросль на узком подбородке. — И стило, — продолжал он, не обращая внимания на остальных. — И краски, кисть…

Они смотрели, как он вышел из палатки. Хватка вздохнула, поглядела на Ежа. — Вряд ли это можно назвать удачным вписыванием в Седьмой Взвод, сапер. У Дергунчика почти остановилось сердце, когда расставался с целым столбиком. Твой сержант сейчас, верно, вырывает кишки у черного вяхиря и шепчет над ними твое имя. Но вдруг удача улыбнется и демон его не услышит…

Еж скривился: — Ха. Ха.

— Не думаю, что она шутит, — заявила Деторан.

— Чудесно, — фыркнул Еж. — У меня на такой случай припасена долбашка, и будь я проклят, если не возьму с собой всех.

— Командный дух, — сказал с широкой улыбкой Ходунок.

Хватка буркнула: — Отлично, солдаты, идем отсюда.

Паран и Серебряная Лиса стояли поодаль от остальных, смотрели, как небо на востоке окрашивается полосами медного и бронзового цвета. Последние звезды меркли у них над головами — холодная, равнодушная россыпь, сдающаяся наступлению теплого дня.

После казавшихся бесконечными ночных часов, поселивших в душе Парана боль и дискомфорт, пришло эмоциональное опустошение, лихорадочный покой. Он стал молчаливым, страшась разрушить внутренний мир, зная, что это всего лишь иллюзия, задумчивый роздых перед новой бурей.

'Порван-Парус нужно вытащить на мостик'. Он действительно сделал это. Первое касание их взглядов разомкнуло потаенные воспоминания, и для Парана это стало взрывом, проклятием. Дитя. Я вижу дитя, и потому отвращаюсь от интимных мыслей — пусть она и была раньше взрослой женщиной. Это же ребенок. Но в нем пылало нечто большее, чем просто тоска. Другое присутствие, вплетенное, словно черная железная проволока, в то, что было от Парус. Ночная Стужа, колдунья, любовница Беллурдана — когда она лидировала, появлялся и Теломен. И так это были не просто дружеские отношения… а вместе с Ночной Стужей в них вклинивалось что-то внешнее. Отдающее горечью. Тайскренном… Императрицей, Империей малазан, Худ знает чем еще. Она знала, что ее предали во время Осады Крепи. Ее и Беллурдана. Любовника.