Паран нашел Быстрого Бена, Колотуна и Штыря ожидающими снаружи. Штыря он знал хуже всех. Способности этого невысокого лысого человека простирались от колдовства до саперного искусства… по крайней мере так говорили. Постоянно унылое выражение лица не располагало к общению, обаяния не добавляла и надетая на нем вонючая, короткая, серая власяница. Она была сплетена из волос его покойной матушки, если не обманывала молва. Подъезжая, Паран пялился на это одеяние. Дыханье Худа, она взаправду может быть из старушечьих волос! Его чуть не стошнило от этой мысли.

— Ведите, Штырь.

— Да, капитан. Нам придется прямо таки проталкиваться на площади Северного Рынка.

— Тогда найдите окружный путь.

— Те улицы небезопасны, сэр…

— Тогда откройте свой садок, заставьте его силой истекать, так чтобы волосы дыбом стали. Можете это?

Штырь глянул на Быстрого Бена. — Гм, сэр, мой садок вещь… взрывоопасная.

— Серьезно?

— Ну, не буквально…

— Выполняй, солдат.

— Слушаюсь, капитан.

Быстрый Бен безмолвно занял позицию сзади, а Колотун подъехал к Парану.

— Есть идеи, зачем мы в лагере Бруда, Целитель? — спросил тот.

— Не совсем, сэр. Просто… предчувствие. — Колотун продолжил под испытующим взглядом Парана: — Там настоящий клубок сил, сэр. Не только Бруд и Тисте Анди — с ними я знаком. И с Каллором тоже. Нет, там что-то еще. Иное присутствие. Очень старое. Признаки Т'лан Имассов, может…

— Т'лан Имассов?

— Может быть — я же не уверен, капитан. Оно подавляет еще кого-то, вот.

Паран дернул головой.

Рядом взвыл кот, серая молния промчалась вдоль ограды сада и пропала из виду. Вскоре с другой стороны узкой улицы послышались еще более громкие завывания.

Холодок пробежал по хребту Парана. Он вздрогнул. — Последнее, что нам нужно — новый игрок. Ситуация и так слишком напряжена, чтобы…

В начале улицы сцепились в бешеной драке два пса. Паникующий кот метался рядом с визжащими, рычащими зверями. Лошади испугались, все как одна, прижали уши. В сухой канаве справа капитан увидел — выпятив в изумлении глаза — десятки бегущих ровными рядами крыс.

— Что во имя Худа…

— Штырь! — крикнул сзади Быстрый Бен. Ехавший во главе отряда колдун обернулся, все с тем же кислым выражением на обветренном лице.

— Ты там потише! — дружелюбно сказал Бен.

Штырь кивнул и повернулся.

Паран отгонял от лица жужжащих мух. — Колотун, какой садок призывает Штырь? — спросил он спокойно.

— Дело не в садке, сэр, а в том, как он его использует. Все будет тихо — мирно…

— Будет кошмар для нашей кавалерии…

— Ну, мы же пехота, сэр, — сухо усмехнулся Колотун. — В любом случае, я видел, как он отражает атаки вражьих магов. В одиночку. Не нужно говорить, как полезно иметь рядом такого человека…

Паран еще не видывал, чтобы кот с разбегу врезался головой в стену. Глухой удар сопровождался скрипом когтей, животное отскочило в ошеломлении. Его причуды привлекли внимание дравшихся псов. Те бросились за котом. Все трое скрылись за углом соседней улицы.

Нервы капитана плясали, добавляя беспокойства животу. Я мог бы послать вперед Быстрого Бена, но его сила может быть замечена — его чуют издалека, он выделяется — а я не хочу рисковать. Подозреваю, и он не хочет.

Окрестности по пути их следования неизменно оглашались какофонией кошачьих криков, собачьего лая и воя, воплей мулов. Крысы мчались от них во все стороны, обезумев словно лемминги.

Когда Паран решил, что они уже обогнули рынок, он воззвал к Штырю, прося утихомирить садок. Солдат повиновался, сонно кивнув.

Вскоре они достигли северных ворот и выехали на недавнее поле битвы. Если внимательно оглядеться, то в порыжелой траве можно было найти следы той осады. Сгнившие клочья одежды, куски металла, белый отсвет от расщепленных костей. Летние цветы покрыли нежно — голубым одеялом бока свежих курганов шагах в двухстах слева от всадников. Заходящее солнце делало их цвет более сочным.

Паран был рад относительному спокойствию равнины, хотя тяжкий, затхлый дух неугомонной смерти постоянно отдавался в самом его костном мозге. Все это поле брани. Кажется, что я вечно скачу по таким местам. С того рокового дня в Итко Кане, когда хищные осы жалили меня, прервавшего их пир на крови, я несусь и спотыкаюсь, по милости Худа. Мне кажется, я знал в жизни лишь войну и смерть, а ведь на самом деле это лишь несколько лет. Королева Снов, я кажусь себе стариком… Он сморщился. Жалость к себе легко станет протоптанной дорожкой разума, если не помнить о ее тихой сапе.