Прошло несколько месяцев. Рейнальдо Бенитеса и его единомышленников не покидала мысль организовать борьбу против ненавистной диктатуры. К сожалению, дальше разговоров дело пока не шло. Но вот как-то один из соседей Бенитеса по пансиону, убежденный ортодокс, предложил ему устроить встречу с человеком, имевшим конкретную программу действий. Имя этого человека было Фидель Кастро. «Мечтатель-утопист» — ярлык, который поспешили приклеить Фиделю его идейные противники. В первом же разговоре с Фиделем, продолжавшемся около часа, Бенитес быстро смог убедиться, насколько несправедлива подобная характеристика в отношении столь глубоко и трезво мыслящего революционера. Бенитес без колебаний согласился присоединиться к возглавляемому Фиделем движению, программа которого отвечала его убеждениям: свержение Батисты вооруженным путем, ликвидация погрязшего в коррупции режима, передача в руки народа всех природных богатств, борьба с нищетой.

Бенитес всецело подпадает под влияние не только идей, но и самой личности Фиделя, обладавшего удивительной притягательностью. Позже Бенитес сам признается в этом: «Фидель обладал невероятной способностью внушать людям безграничное доверие…мы верили в него, как в самих себя». Фидель поручает ему встретиться с Нико Лопесом, который, в свою очередь, ставит задачу отобрать для создания подпольной ячейки надежных людей. Непокорность духа в натуре Бенитеса удачно сочеталась с организаторскими способностями; вскоре ячейка в составе пятнадцати человек начинает действовать. Одними из первых в нее вошли друзья Бенитеса — Исраэль Тапанес и Карлос Гонсалес.

За каждым врачом и санитаром военного госпиталя Колумбии числилось оружие, хранившееся на складе госпитальной казармы. Однако никто и не подумал взяться за него, когда утром 10 марта пришло сообщение о перевороте, устроенном Батистой. Все продолжало оставаться так, будто ничего не произошло. Ошеломленный случившимся медицинский персонал пребывал в растерянности. Радио молчало. Флорентино попытался разыскать врача, который, как ему было известно, принадлежал к Ортодоксальной партии, но оказалось, что в этот день он не дежурил. Среди рядового состава имелись сочувствующие ортодоксам, однако они предпочитали отмалчиваться.

По правде говоря, Флорентино не очень-то симпатизировал правительству президента Прио. Ему всегда были ненавистны коррупция, гангстеризм и наркомания, процветавшие на Кубе; он даже смутно надеялся, что новое правительство проведет демократические выборы и ситуация в стране изменится к лучшему. Понадобилось совсем немного времени, чтобы иллюзии полностью развеялись. В те дни он знакомится с группой бывших военных, вынужденных уйти в отставку после событий 10 марта. Их соединило стремление свернуть шею диктатору. Устраивались тайные собрания, на которые приглашали и Флорентино. Шло время, собрания продолжались, но толку от них было мало. Отставники не оправдали надежд Флорентино. По его словам, «они занимались игрой в революцию; их политическая программа сводилась к элементарному: «Пусти меня на свое место».

Накануне 26 июля ничто как будто не предвещало неприятностей Фульхенсио Батисте. Близился конец недели, и диктатор пребывал в приятном предвкушении «заслуженного отдыха». Несколько дней тому назад он совещался в штабе военного городка «Колумбия» с особо приближенными к нему людьми — генералом Угальде Каррильо, возглавлявшим управление военной разведки, полковником Орландо Пьедра, директором бюро расследований, и бригадным генералом Рафаэлем Саласом Канисаресом, начальником национальной полиции. Обсуждался вопрос о политической ситуации в стране. Пришли к единому мнению, что после сорвавшегося вооруженного выступления НРД (Национального революционного движения) противники режима вряд ли решатся предпринять что-либо в ближайшее время. Что же касалось распространенного сторонниками Прио и Санчеса Аранго заявления о готовящемся вторжении на Кубу, то скорее всего его следовало рассматривать как рекламную политическую декларацию.

Батиста был вполне доволен тем, как складывались дела. В своем последнем интервью газете «Информасьон» он хвастливо посулил, что его правительство не пожалеет средств на развитие новых отраслей национальной промышленности. «Я обещаю, что в скором времени мы наладим на Кубе собственное производство радиоаппаратуры и телевизоров». Интервью должно было способствовать укреплению его престижа — по крайней мере так думал Батиста.

После батистовского переворота положение таксистов Артемисы стало совершенно невыносимым. «Пусть лучше эти голодранцы мне на глаза не попадаются, не то я за себя не отвечаю», — во всеуслышание заявил начальник сельской жандармерии. Несчастные таксисты не знали, куда деваться. И без того мизерный заработок сократился настолько, что даже на бензин теперь не хватало.

Сантана возвращался после удачной поездки в Канделариа, когда его машину задержал автобусный инспектор, сопровождаемый все тем же капралом. Без лишних церемоний Сантану препроводили в жандармское управление, где на него набросился с угрозами разъяренный лейтенант. Машину отобрали на пятнадцать дней. Проклиная на чем свет стоит шайку бандитов, называвшую себя правительством, Сантана поплелся домой. По дороге решил завернуть в кафе, где работал официантом его приятель Северино Росель. Тяжелая обида огнем жгла душу, и Сантана разразился гневной тирадой в адрес Батисты и его приспешников. Кто-то из посетителей сочувственно поддакнул. Тут же, как из-под земли, выросли двое жандармов. Дело принимало серьезный оборот. Сантана вступил с ними в ожесточенную перепалку, пытаясь доказать свое право свободы слова. Обстановка накалялась, один из жандармов с угрожающим видом двинулся к юноше. Не теряя времени, Росель схватил Сантану за руку и поспешно выволок на улицу. С трудом сдерживая душившую его ярость, Сантана глухо проговорил: