Димитр сел и потер шею. У него были плоское, как лопата, лицо и маленькие глазки.

– Черт!

Аркадий дал Димитру номер своего мобильника и, чувствуя, что Димитр на взводе, мимоходом добавил:

– А ты неплохо катаешься.

– Откуда ты это узнал?

– Видел тебя в действии. Катаешься на льду?

– И что же?

– Держу пари, что тебя в здешней команде используют впустую.

– И что с того?

– Ничего, просто наблюдение.

Димитр откинул волосы назад.

– И что же? Что ты знаешь о хоккее?

– Немного. Знаю игроков.

– Кого, например?

– Уэйна Грецки. – Аркадий слышал об Уэйне Грецки.

– Ты его знаешь? Ни хрена! Думаешь, он когда-нибудь сюда приедет?

– В Чернобыль? Нет, не приедет. А вот тебе надо бы съездить в Москву.

– И он сможет поглядеть меня там?

– Может быть. Не знаю.

– Я крупный, быстрый, напористый.

– Суперкачества.

– Так он сможет?

– Посмотрим.

Димитр встал на ноги, настроение у него улучшилось.

– Ладно, посмотрим. Можно пистолет назад?

– Нет. Это моя гарантия, что я обязательно встречусь с Катамаем. А потом получишь свой пистолет.

– А если он мне понадобится?

– Не ввязывайся в переделки.

Чувствуя, что голова стала работать получше, Аркадий поехал в кафе, где нашел Бобби Хоффмана и Якова, налегающих на черный кофе из-за отсутствия кошерной пищи.

– Я подсчитал, – сказал Бобби Аркадию, – если отец Якова находился здесь, когда красные потопили паром с евреями, и это был 1919-й или 1920 год, тогда Якову за восемьдесят. Понятия не имел, что он такой старый.

– Он, кажется, знает свое дело.

– Написал книгу. А ты глядишь на него и думаешь: «Все, что нужно этому парню, – это сесть в шезлонге на пляже в Тель-Авиве, задремать и спокойно умереть». Как чувствуешь себя, Ренко?

Яков поднял немигающий взгляд василиска.

– Он чувствует себя прекрасно.

– Я чувствую себя прекрасно, – повторил Аркадий. Несмотря на коллекцию синяков, именно так он себя и чувствовал.

Яков был опрятен, как пенсионер, который вышел прогуляться и покормить голубей, зато лицо и одежда Бобби были помятыми, а одна рука была сильно опухшей.

– Что случилось?

– Пчелы. – Бобби пренебрежительно повел плечами. – Ничего не имею против пчел. Ну как насчет Ободовского? Что он делает в Киеве?

– Антон делает именно то, что может делать любой человек его положения, когда посещает родной город. Сорит деньгами, гуляет с девушкой.

– С гигиенистом?

– Совершенно верно. Мы не в России. Ни Виктор, ни я не имеем полномочий, чтобы арестовать или допросить Антона.

– Я не собираюсь его допрашивать, мне он нужен мертвым, – прошептал Бобби. – Вы можете это сделать в любом месте. Я здесь в большой опасности. Дело стоит на месте. Два моих русских полицейских распивают чаи, разгуливают по аллеям. Я отдаю в ваши руки Кузьмичева, а он не нужен. Вы видите Ободовского, но не трогаете его. От вас мало толку, поэтому вам и не платят.

– Кофе. – Яков принес Аркадию чашечку. Официантки не было.

– Яков здесь молится всю ночь. Смазывает свой пистолет и молится. Вы с ним два сапога пара.

– Вчера у тебя выдержки было побольше, – сказал Аркадий.

– Больше не могу.

– Тогда скажи, что делал здесь в прошлом году.

– Не твое дело. – Бобби наклонился, чтобы глянуть в окно. – Дождь, радиация, прохудившиеся крыши. Достало.

Милицейская машина припарковалась рядом с разбитым «ниссаном» Якова. Из нее медленно вылез капитан Марченко, словно позируя для картины «Казак на рассвете». Многое ускользнуло от внимания Марченко – перерезанное горло, следы шин и ног на месте убийства, но два новеньких обитателя зоны тем не менее бросились ему в глаза. Капитан вошел в кафе и изобразил дружелюбное удивление при виде Бобби и его спутников, как человек, который видит барашка и предвкушает отбивные из него. Марченко направился прямо к ним.

– Ренко, пожалуйста, познакомьте меня со своими друзьями.

Аркадий взглянул на Бобби, молчаливо спрашивая, как его лучше представить.

– Я Ицхак Бродский, а моего коллегу зовут Хаим Вейцман, – вступил в разговор Яков. – Мистер Вейцман говорит только на иврите и по-английски.

– Не по-украински? И даже не по-русски?

– Я перевожу.

– А вы, Ренко, тоже говорите на иврите и по-английски?

– Немного по-английски.

– С вас станется, – сказал капитан, словно английский язык был черной меткой. – Это ваши друзья?

– Вейцман – приятель моего друга, – вовсю импровизировал Аркадий. – Узнал, что я здесь, и приехал навестить еврейскую могилу.

– И переночевал не одну, а уже пару ночей, не известив милицию. Я говорил с Ванко. – Марченко повернулся к Якову: – Можно взглянуть на ваши паспорта? – Капитан тщательно изучил документы, демонстрируя свою власть. Откашлялся. – Превосходно. Знаете, я часто говорю, что нам следует быть особенно радушными с нашими еврейскими гостями.

– А другие гости бывают? – спросил Аркадий.