– Нет, вы были правы, я должен говорить «Чорнобыль».

– Разрешите дать вам совет. Скажите: «Прощай, Чорнобыль».

– Но кое-что произошло.

– Здесь всегда что-то происходит.

– Когда вы обнаружили машину Тимофеева на этом кладбище грузовиков, в ней не было ключей зажигания?

– Не было.

– Это вы буксировали ее сюда с кладбища грузовиков?

– Да, это сделали мы.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Перед буксировкой мы поискали ключи, поискали кровь на сиденьях, вскрыли багажник, надеясь обнаружить кровь и другие улики. Ничего не нашли.

– Ничего, наводящего на мысль, что Тимофеева убили где-то в другом месте и отвезли в машине на кладбище?

– Ничего.

– Делали слепки со следов шин у кладбища?

– Нет. Наши машины заездили там все следы.

– Да уж.

– Это «черная» деревня. Радиоактивная. Все делали быстро. И к тому же дождь начинался несколько раз.

– А волчьи следы были? – Аркадий все еще никак не мог в это поверить.

– Большие, как блюдце.

– Кто осуществлял буксировку?

– Мы.

– Кто вел машину?

– Милиционер Катамай.

– Тот самый, который обнаружил труп Тимофеева, а потом исчез?

– Да.

– Дел здесь у него хватает.

– Он знает окрестности. Местный парень.

– И все еще отсутствует?

– Да. Но подобное не всегда преступление. Если он ушел из милиции, значит, ушел. Хотя должен бы сдать форму и оружие.

– Я просмотрел личное дело Катамая. У него были дисциплинарные взыскания. Спрашивали о бумажнике и часах Тимофеева?

– Само собой. Он отрицал, что взял их, и вопрос закрыли. Вам надо встретиться с его дедом и разобраться, что к чему.

– Он из тех, кто живет поблизости?

– Из припятских. Послушайте, Ренко, мы не сыщики, и мир этот необычный. Это зона. Мы забыты всеми. В стране черт знает что, мы работаем за половину зарплаты, и все воруют, чтобы свести концы с концами. Все пропадает, глазом не успеешь моргнуть. Исчезли лекарства, морфий, резервуар кислорода. Получили из армии очки для ночного видения. Пропали. Я был с Белой, когда обнаружили «БМВ» Тимофеева, и я помню его взгляд – дай волю, убил бы меня из-за этой машины. Вот такой здесь народ. Такие и милиционеры. Я знаю, что делает Бела, вижу искры по ночам. Все страдают, а он сколачивает состояние, но мне не дают провести рейд, какой бы я хотел, потому что у Белы есть «крыша» – понимаете, у него есть покровители.

– Я не хотел бы осуждать.

– Не стесняйтесь. Как говорит моя жена, не крадет только ленивый. Воры понятливые. По большей части они просто платят охране на пропускных пунктах. Сегодняшнее утро было исключением. Обычно воры перемещаются из одной «черной» деревни в соседнюю, и, если мы подбираемся слишком близко, они скрываются в область высокой радиации, куда мы ни ногой. Я не собираюсь рисковать жизнью своих людей, даже самых худших, и, может быть, есть тысяча радиоактивных мест, тысяча закутков, куда прячутся воры, а потом вылезают и идут, куда захотят. Если вы знаете кого-нибудь еще, кто хочет сюда приехать, зовите.

Пока они говорили, стало смеркаться. Марченко зажег сигарету и горько улыбнулся, как капитан тонущего корабля:

– Приглашаю всех ваших друзей в Чорнобыль.

Поскольку в кафетерии не было экологов и англичан, Аркадий спокойно поужинал. Перед сном он собирался просмотреть свои заметки, но раздался телефонный звонок Ольги Андреевны из детского приюта в Москве.

– Простите за беспокойство, но вынуждена сообщить: с тех пор как вы уехали, у нас появились проблемы с Женей. Плохо ведет себя, отказывается есть, не хочет общаться с детьми и персоналом. Дважды мы ловили его, когда он уходил ночью из приюта. Это так опасно для мальчика его возраста. Очевидно, это связано с вашим отсутствием. Когда вы собираетесь вернуться?

– Жаль, что не могу сказать точно. Я не знаю. – Аркадий машинально полез за сигаретой, которая помогала ему думать.

– Скажите хотя бы примерно. Боюсь, что будет еще хуже.

– Мой друг Виктор навещал Женю?

– По всей видимости, они пошли на пивной фестиваль. Ваш друг Виктор заснул, а милиция вернула Женю в приют. Когда же вы вернетесь?

– Я не в отпуске, а на работе.

– Можете приехать на следующие выходные?

– Нет.

– А через неделю?

– Нет. Я не за ближайшим углом, и к тому же я ему не отец и не дядя. За Женю я не отвечаю.

– Поговорите с ним. Минутку.

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Женя, ты меня слушаешь? – спросил Аркадий.

– Говорите, он у телефона, – послышался голос Ольги Андреевны.

– О чем говорить?

– О своей работе. О месте, где находитесь, какое оно. Обо всем, что придет в голову.

Аркадию пришел в голову только образ Жени, мрачно сжимающего шахматы и книжку сказок.

– Женя, это следователь Ренко. Аркадий. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь. – Звучит как официоз, подумал Аркадий. – Кажется, ты доставляешь хлопоты хорошим людям из приюта. Пожалуйста, не делай так. В шахматы играешь?