Молчание.

– Человек, который играл с тобой в машине в шахматы, сказал, что ты профи.

Может быть, на том конце провода мальчик его и слушает, подумал Аркадий. А может быть, трубка уже давно брошена.

– Я на Украине, далеко от Москвы, но когда вернусь, не смогу найти тебя, если ты убежишь из приюта. – «О чем же еще говорить? Неужели о человеке с перерезанным горлом?» Аркадий продолжил: – Здесь, как у нас в России, но место более дикое, все заросло. Людей немного, зато есть настоящие лоси и дикие кабаны. Волков не видел, но, может быть, услышу их вой. Говорят, что этот звук не забудешь потом никогда. Ты читал о волчьей стае, которая гонится за санями по снегу, верно? Я с родителями обычно ездил на дачу. А вот в шахматы, как ты, не играл. – Аркадий ни с того ни с сего вспомнил про разряженный пистолет. – Мы приезжали на дачу уже в темноте. Людей в других дачах предупреждали заранее. Молодые офицеры уходили вперед, а когда мы приближались к дому, они встречали отца, завывая по-волчьи. Отец был среди них вожаком. Он пытался научить выть и меня, а я так и не научился.

Третья экологическая станция Чернобыля размещалась в заброшенном питомнике. Туманный свет проникал сквозь чиненую-перечиненую пластиковую крышу. На столах рядами стояли комнатные растения, которые страдали от музыки радиоприемника, висевшего на стойке. Украинский хип-хоп. Склонившись над микроскопом, Ванко возился с чем-то непонятным.

– Действительно, совок – самый важный инструмент для эколога. Ванко очень хорошо им владеет, – объяснил Алекс Аркадию.

– И что выкапываете?

– Обычных злодеев: цезий, плутоний, стронций. Мы берем образцы почвы и грунтовых вод, проверяем, какой гриб впитал больше всего радионуклидов, проверяем ДНК у млекопитающих. Изучаем степень мутации у Clethrionomys glareolus [1] и берем пробы на цезий и стронций у различных млекопитающих. Мы стараемся убивать как можно реже, но должны быть «беспощадны ради общего блага», как говаривал мой отец. – Алекс вывел Аркадия наружу. – А вот наш «Эдемский сад».

«Эдем» являл собой земельный участок в двадцать пять квадратных метров, занятый ароматными дынями, сочными красными помидорами и подсолнухами, повернувшимися к утреннему солнцу. Свекла росла на одной грядке, капуста на другой – настоящий борщ живьем. По углам участка стояли оранжевые корзины, подпертые палками.

– Надо будет снять сверху старый слой почвы. Новая почва песчаная, но, по-моему, растет все неплохо, – похвалился Алекс.

– Старая почва? – Аркадий указал на стоявшее метрах в пятидесяти мусорное ведро с темной землей. Оно было наполовину прикрыто брезентом и окружено предостерегающими знаками.

– Это у нас самая загрязненная грязь. Пятнышко цезия слишком мало, чтобы разглядеть его под микроскопом, и поэтому мы вскапываем все. А вот и еще один гость.

Одна из оранжевых корзин упала. Как только Алекс поднял западню, из нее выкатился шар с чуть побелевшими иголками, затем показались острый нос и глаза-бусинки.

– Настоящие сони, Ренко, это ежи. Даже пойманные в ловушку, они не любят, когда их будят так грубо.

Ежик встал на лапки, подергал носом и вдруг занялся выкапыванием червя. Перетягивание каната закончилось компромиссом – половину червя ежик съел, а оставшаяся часть спаслась бегством. Недовольный ежик метнулся в одну сторону, затем в другую.

– У него в голове только одно – новое лежбище из мягких листьев, холодных и гнилых. Позвольте вам кое-что показать. – Алекс взял рукой в перчатке ежика и поставил перед Аркадием.

– Я на его пути.

– В этом-то вся и штука.

Ежик двигался вперед до тех пор, пока не уткнулся в ботинки Аркадия. Он несколько раз боднул его, и Аркадий пропустил ощетинившегося героя.

– Он не струсил.

– Не боится. После аварии ежи больше не боятся людей. – Алекс снял перчатки, чтобы закурить сигарету. – Просто не передать, какое это удовольствие – работать с животными, которые не боятся. Сущий рай.

Да уж, подумал Аркадий. Земельный участок отделяли от реактора всего четыре километра рыжего леса. Даже на этом расстоянии саркофаг четвертого реактора и полосатая красно-белая труба угрожающе возвышались над деревьями. Аркадий предположил, что огород на самом деле всего лишь опытный участок.

– Нет, – возразил Алекс, – Ванко продает выращенные плоды. Люди будут ими питаться, и запретить это почти невозможно. У меня был большой пес, ротвейлер, для охраны участка. Как-то ночью я работал, а он вдруг залаял. И все никак не останавливался. А потом вдруг замолк. Минут через десять я вышел с фонарем и увидал стаю волков, поедающих моего пса.

– И что случилось потом?

– Ничего. Я прогнал их парой выстрелов.

«Москвич» с плохим глушителем проехал по дороге к Припяти. Не останавливаясь, Ева Казка оглянулась на Аркадия с Алексом.

– Новая мать Тереза, – сказал Алекс. – Святая бесполезных добрых дел. Ездит по деревням – ухаживает за увечными и хромыми, которых вообще не должно здесь быть. – Черный дым выползал из выхлопной трубы «Москвича» как плохое настроение.

– Вы ей нравитесь, – сказал Алекс.

– В самом деле? Я так не думаю.

– Очень нравитесь. Вы романтик. Когда-то и я был таким же. Может, сигарету? – Алекс раскрыл пачку.

– Спасибо.

– Я бросил курить перед тем, как приехал в зону. Здесь все как на ладони.