– Что это значит? – спросил Аркадий.

– Дуралей, – перевел Хоффман. – Ты общаешься с людьми, помогаешь им, веришь и вот из-за этого становишься уязвимым. Не знаешь, кто напал на тебя?

– Я совершенно уверен, что это братья Воропаи. Милиционеры. Яков разогнал их.

– Он такое может.

Яков сидел на корточках возле печки и – если не считать свешивающегося с плеча оружия – напоминал безобидного пенсионера у реки, среди множества поврежденных, никуда не годных суденышек на фоне приближающейся грозы. Аркадий не знал, насколько хорошо понимал или старался понять разговор Яков. Иногда он отвечал по-украински, иногда на иврите, а то и вообще молчал, как старый радиоприемник.

– Яков правильно сделал, что дал подонкам уйти. Украинцы скорее поверят двум своим милиционерам, а не русскому и еврею. Кроме того, не хочу загружать Якова. Я плачу ему, чтобы он охранял меня, а не тебя. Если они и впрямь начнут вынюхивать, тогда в дело вступит Яков, и начнется новая Крымская война. Видишь у него ермолку? Геи его замечают издалека.

– Бывали здесь раньше? – спросил Аркадий, но Яков, повернувшись, занялся рыбой, которая дымилась и подгорала.

– Итак, вчера в Киеве ты видел нашего друга Виктора, – сказал Хоффман. – Правда, у него вид разбогатевшего человека?

– Скорее, преобразившегося.

– Давай оставим эту тему. Главное, что вы оба видели эту гориллу Ободовского с его зубным врачом.

– И с гигиенистом.

– И с гигиенистом. Почему бы вам с Виктором не выкрасть пейджер у братьев Воропаев и не отнести парочку клюшек Ободовскому? Пусть скажет вам, где был, когда в служебном проезде за домом Паши появился фургон. Если не знаете, как это сделать, поможет Яков. Мне приходилось видеть его в действии. Вопросы есть?

– Есть. Ты сказал, что был здесь в прошлом году по распоряжению Паши Иванова, чтобы изучить возможность заключения коммерческой сделки, связанной с использованием ядерного топлива.

– Его здесь по горло. Ни одного действующего реактора, лишь тонны радиоактивного топлива. Безумие.

– И нет смысла устанавливать деловые связи?

– Совершенно верно. Но какое это имеет отношение к Ободовскому?

– Кто разговаривал здесь с вами? Какие чиновники? – спросил Аркадий.

– Не знаю. Не помню.

– Сделка повлекла бы инвестирование миллионов долларов. Ты говорил с начальником атомной электростанции, инженерами, министром в Киеве?

– Ну да.

– Поэтому ты приехал переодетым?

Глаза Хоффмана сузились от гнева.

– Что это за вопросы? Считается, что ты на моей стороне. Топливная сделка так и не состоялась. Она не имела ничего общего со смертью Паши или Тимофеева. Впрочем, и с Ободовским тоже.

– Ешьте, ешьте. – Яков раздал картонные тарелки с жареной рыбой.

– Как насчет того, если мы с Яковом вернемся в Киев, Виктор отведет нас к Ободовскому и мы дадим ему по мозгам?

– Возьмите кофе. – Яков передал металлические стаканчики с чем-то черным и густым. – Пейте, пока не пошел дождь.

Рыба была как резиновая. Аркадий отхлебнул кофе и теперь, когда спешить было некуда, полюбовался американским пистолетом Якова – сорок пятый калибр, истерт до такой степени, что видна сталь.

– Надежный?

– Лет на пятьдесят еще хватит, – сказал Яков.

– Скорострельность уже не та.

– Это только на пользу. Лучше не торопиться и прицелиться получше, я так думаю.

– Золотые слова.

– Почему бы не избить Ободовского? – настаивал Хоффман.

– Ободовский находился снаружи, а те, кто доставили хлорид цезия в квартиру Паши, были внутри. Дверь не взломали, у них имелись коды, и они смогли обойти видеокамеры.

– И полковника Ожогина?

– Конечно, ведь на нем держится служба безопасности «НовиРуса».

– Уж его-то я прикончу. Он убил Тимофеева и Пашу.

– Только Ожогин никогда здесь не был. А вот ты, Бобби, бывал и не говоришь почему. Надолго ли приехал?

– Не знаю. Мы отдыхаем, ночуем под открытым небом – куда спешить?

Казалось, не спешил один Хоффман. Он сидел на крыле автомобиля, ковыряя в зубах рыбьей костью. И был похож на человека, у которого море терпения.

– Спасибо за кофе, – поблагодарил Аркадий и пошел с пристани прочь.

– Отец мой был здесь, – сказал Яков.

– Да что вы? – Аркадий остановился.

Яков пошарил в кармане рубашки и закурил экономно не выброшенный окурок. Он говорил не останавливаясь, словно только что вспомнил подробности.

– Чернобыль был портовым городом, еврейским центром. Украина была независимой, когда Россией овладели красные. И что же сделали? Украинцы посадили чернобыльских евреев в лодки, остальных побросали в воду, а затем утопили и постреляли из пулеметов всех, кто пытался доплыть до берега.