– Именно на этом языке мы сейчас и говорим. – Хотя шотландская картавость Кэмпбелла была такой невнятной, что его с трудом можно было понять.

– Вы совершенно правы. Шутка за мной. Милости просим, в любой час дня и ночи. Мы шотландцы, а не британцы, у нас без церемоний.

– Вы очень великодушны.

– Я серьезно. Буду крайне огорчен, если вы не придете. – Кэмпбелл, казалось, сосчитал до десяти, а потом добавил: – Тогда договорились. – И исчез в своей комнате.

Спустя мгновение Ева разрядила обстановку:

– Это ваш новый друг? Что он сказал?

– Что виски лучше водки защищает от радиации.

– Вы слишком мягкий человек.

– Что вы имеете в виду, говоря: «Тимофеев был бледным»?

– Мне так показалось, хотя Тимофеев был одет и заморожен. Но даже в таком виде он казался обескровленным, выжатым. Я не подумала об этом тогда. Такие раны, как у него, я видела у погибших в Чечне. Перерезано горло и кровоизлияние. Вот крови у него не было. Принимая в расчет грязь и дождь, его рубашка была чистой. Волосы тоже. Однако в ноздрях имелись сгустки крови.

– Он страдал носовыми кровотечениями.

– Возможно, это было что-то другое.

– Сломанный нос?

– Никаких следов избиения. Конечно, волчья стая потрепала его, и поэтому я не могу сказать наверняка.

– Перерезанное горло, обескровленный вид, но никаких следов крови на рубашке или волосах, только в носу. Загадка.

– Да. И еще, я должна снова извиниться за слова насчет вашей жены. С моей стороны это было глупо. Боюсь, что я совсем очерствела. Простите.

– Непростительна ее смерть.

– Вы вините врачей.

– Нет.

– Понимаю. Вы капитан-доброволец спасательной шлюпки. Думаете, что отвечаете за всех. – Ева вздохнула: – Простите, я, должно быть, пьяна. Даже с одного стакана. Обычно это не выбивает меня из колеи.

– Боюсь, что в спасательной шлюпке никого не осталось и я плохо сделал свою работу.

– Мне надо идти. – Однако Ева не двинулась с места. – Кто был мальчик, с которым вы говорили по телефону? Просто друг, вы сказали?

– Я и сам не знаю, как получилось, что несу ответственность за одиннадцатилетнего мальчика Женю, который живет в московском детском приюте. Смешные отношения. Я ничего не знаю о нем, потому что он отказывается со мной говорить.

– Нормальные отношения. Я отказывалась говорить с родителями с одиннадцати лет. Мальчик отстает в развитии?

– Нет, он очень способный. Шахматист, и подозреваю, что у него математический склад ума. И он храбрый. – Аркадий вспомнил, сколько раз Женя убегал из приюта.

– Говорите как родитель.

– Нет. Его настоящий отец пропал, а именно он и нужен Жене.

– Вы любите помогать людям.

– Наоборот. Нисколько.

– Шутите.

– Но это правда.

– Нет, думаю, вы все же помогаете. В Чечне всегда пытались вытащить раненых и трупы с поля боя, даже под огнем. Очень важно не быть брошенным. Вы чувствовали себя брошенным, когда умерла жена?

– Какая связь между Чечней и моей женой?

– Вы чувствовали себя брошенным?

– Да.

– Вот так и у меня с Алексом, с той только разницей, что он не умер, а изменил.

– Сменим тему?

– Да уж, разоткровенничались.

Аркадий чуть потянул шарфик Евы, и тот развязался. В вестибюле освещение было слабым, но когда Аркадий поднял ее подбородок, то увидел похожий на минус шрамик на шее.

– Что это?

– Память о Чернобыле.

Аркадий не убирал руку, ощущая теплоту ее кожи, и Ева не возражала.

Внизу открылась дверь, и чей-то голос позвал:

– Ренко, это вы? У меня для вас кое-что есть. Поднимаюсь.

– Это Ванко. – Ева поспешно завязала шарфик.

– Я покажу вам… – снова начал Ванко.

– Подождите. Я спускаюсь, – опередил его Аркадий.

– Меня здесь не было, – прошептала Ева.

Кафе являлось чернобыльским вечерним клубом и парламентом, находка же трупа Бориса Гулака в охлаждающем пруду подняла статус Аркадия. Ему предоставили угловую кабинку и столик, а Ванко купил пива. Звучала музыка группы «Пинк Флойд», и некоторые даже танцевали.

– Алекс говорит, что вы, как магнит, притягиваете убийства.

– Алекс говорит очень приятные вещи.

– Он скоро будет. Следит за Евой.

Аркадий не сказал, что совсем недавно расстался с ней. «Интересно, – подумал он, – у нас с ней одна тайна на двоих».

– Вы сказали, есть что-то для меня?

– Для евреев. – Ванко открыл рюкзак и передал Аркадию видеопленку без наклейки и назвал цену – пятьдесят долларов.

– Ну и как, продается?

– Это подарок на память. Мы могли бы продать ее вашему американскому другу и разделить полученные деньги. Что вы об этом думаете?