– На кого ты работаешь?

– Аркадий, ты делишь мир на черное и белое. Современная жизнь сложнее. Прокурор Зурин сказал, что мне не положено связываться с тобой ни при каких обстоятельствах. Это оскорбит украинцев. Сейчас у украинцев президент, которого записали на видеопленку, когда тот заказывал убийство журналиста, но он все еще их президент, и поэтому мне непонятно, чем ты оскорбляешь украинцев. Но… такова современная жизнь.

– Ты в отпуске по болезни?

– Пока Бобби намерен платить. Я сказал тебе, что мы с Любой снова сошлись?

– Кто такая Люба?

– Моя жена.

Аркадий понял, что совершил оплошность. Борьба за душу Виктора была похожа на ловлю скользкой от жира свиньи, и любая ошибка могла стоить дорого.

– Ты никогда не говорил о ней.

– Может, и не говорил. Это вышло благодаря тебе. Я возился с твоим дружком – Молчуном Женей, потом ушел в запой и наконец побежал к Любе и рассказал ей все. Теперь у нас все просто чудесно, а я думал, что давно потерял ее. Мы с Любой опять стали жить вместе, и я призадумался о своей жизни. Решил поставить крест на прошлом (и работе в том числе) и начать все заново с Любой, зарабатывать настоящие деньги и иметь свой дом.

– Это произошло, когда Бобби связался с тобой по электронной почте?

– Именно тогда.

– Laika 1223.

– Лайка была отличной собакой.

– Трогательная история.

– Понимаешь, что я имею в виду? Для тебя существует только черное и белое.

– И не пьешь?

– Время от времени употребляю коньяк.

– А как же Антон?

– Здесь этическая дилемма.

– Почему?

– Потому что ты не заплатишь. Я просто не думаю больше о себе. Я должен принимать в расчет Любу. И помнить, что Зурин запретил все контакты. Не говоря о полковнике Ожогине. Он сказал, чтобы с тобой не было абсолютно никаких контактов. Никаких, понимаешь?

– Бобби Хоффман звонил тебе, пока я ехал сюда? Что он сказал?

– Разрешил поговорить с тобой, но не болтать лишнего.

– Как новые ботинки? – Аркадий взглянул на обувь Виктора.

– Сначала жали.

Аркадий заметил, как Виктор посматривает на двери итальянского обувного магазина в цокольном этаже здания, в котором была и «Стоматология». Виктор с аппетитом поглощал фруктовое мороженое. Аркадий ковырял блинчик. Так или иначе, но зона заглушала голод. Полдень перешел в вечер, и площадь стала еще красивее, когда разноцветные прожекторы осветили фонтаны. Виктор показал на залитый светом театр на холме над площадью:

– Здание оперы. Одно время там находился КГБ, и говорят, что даже отсюда можно было услыхать крики. Когда-то здесь работал и Ожогин.

– Расскажи мне об Антоне.

– Лечит зубы.

– Весь день?

Аркадий встал и направился к обувному магазину, рассматривая сумки и куртки, а заодно читая вывески наверху: кардиолог, юрист, ювелир. Этаж над ними поделили турагентство и стоматолог Р.Л. Левинсон. Аркадий вспомнил туристические проспекты на койке Антона в Бутырке. На обратном пути к столику Виктора Аркадий заметил девочку лет шести с темными волосами и блестящими глазами, танцующую неподалеку от уличного скрипача, вырядившегося под цыгана. Девочка была не с ним, просто танцевала сама по себе, делая разнообразные па и кружась под музыку.

Аркадий сел.

– Откуда ты знаешь, что он в кресле стоматолога, а не покупает билет в кругосветное путешествие?

– Когда он приехал, все кабинеты, кроме стоматологии, были закрыты на обед. Я сыщик.

– Неужели?

– Чтоб тебя!

– Я уже слышал это.

Виктор невесело улыбнулся:

– Да, как в старые времена. – Он ослабил узел галстука и встал, чтобы осмотреть себя в зеркальном окне кафе. Потом сел и сделал знак официантке: – Еще два кофе и чуточку водки.

Антон Ободовский, по словам Виктора, был как подарок. Виктор прилетел в Киев двумя днями раньше, чтобы встретиться с Хоффманом, и чисто случайно увидел в своем самолете Антона. Тот был налегке, даже без ручной клади. После приземления Виктор подумал, что потерял его, предположив, что Антон бесследно исчез в тех районах Киева, где у него все еще имелось несколько пунктов обмена валюты и магазинов «24 часа». Как и любой бизнесмен, Антон имел квартиры в двух разных городах, правда, никто не знал, где именно они находятся. Безопасный ночной отдых требовал конспирации. Но стоматологи не могли ходить с бормашиной по домам, и Виктор выследил, как Антон переходит площадь, направляясь на прием.

– Теперь, после вашего совместного просмотра видеопленок службы слежения, Бобби убежден, что Ободовский и есть тот парень с чемоданом в фургоне дезинсектора. Антон довольно силен, он угрожал Иванову по телефону и был посажен в Бутырку только после полудня. Мотив, средства и возможность. Помимо всего прочего, Антон – киллер. Вот и он.

Антон вышел на улицу, трогая челюсть, – никакой телохранитель не защитит от кариеса. Как всегда, он был в черном костюме от Армани и с осветленными волосами – его было трудно не заметить. Следом за ним шла невысокая, темноволосая женщина лет тридцати пяти в аккуратной строгой жакетке.

– Стоматолог – женщина? И так хороша собой, что он приезжает к ней из самой Москвы?

– Это еще не вся компания. Подожди и увидишь, – сказал Виктор. Последней из дверей появилась высокая молодая женщина лет тридцати с кудрявыми волосами цвета меда в шортах и льняной блузке без рукавов с серебряными пуговицами. Она взяла Антона под руку. – Гигиенист.

К ней подошла маленькая девочка, танцевавшая под скрипку. Оказалось, они похожи как две капли воды. Девочку заинтересовал человек на ходулях, и она показала в сторону площади, где развлекали публику уличные художники и артисты. Девочка обратилась к Антону, который неопределенно передернул плечами и повел их за собой. Взрослые быстро шагали впереди, а девочка, прыгающая вокруг матери, все время немного отставала. Аркадий с Виктором держались от этой компании метрах в тридцати, справедливо полагая, что Антон не ожидает увидеть московского следователя в украинском камуфляже и явно не рассчитывает увидеть Виктора в элегантном костюме с сигарой.