Видно я задумался надолго, потому что когда очнулся, чашка с чаем стояла пустая, а Мишка шебуршился в другой комнате.

– Миш?

– Ась?

– Пусть твои новички ничего про нас не знают, – попросил я его и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

За последующие два дня я посетил кучу народу. Моя активность наверное выглядела подозрительно. Поэтому я не очень удивился обнаружив у своих дверей новых депутатов. Ко мне собственной персоной заявился Гладкомордый в сопровождении троих мордоворотов. Разговор состоялся странный и неприятный для меня. Здравствуйте.

Ну, – я хмуро смотрел на стоявшего в коридоре депутата и почесал волосатую грудь, через вырез старой обвисшей майки.

Судя по всему, моя неприветливость его не обескуражила. Он стоял. небрежно навалившись на косяк. Гладкомордый, в приличном костюме (у нас хождение в костюме было не принято; как-то не очень хочется ходить прилично одетым, зная, что через час тебе выгружать навоз или падать мордой вниз, выхватывая автомат из-за спины и пытаясь затереться в какую-нибудь щелочку), отутюженный, наглаженный. Рожа так и светилась самодовольством. Трое мордоворотов вдалеке, подпирали спинами косяки, пытаясь сделать вид, что они здесь погулять вышли. Я к вам по делу, – сказал он, и попытался шагнуть за порог.

Да за ради бога, ответил я вытесняя его из комнаты и выходя вслед за ним. – Завсегда готов помочь ежели чёто нада. Шумно сморкнул, через одну ноздрю, он поморщился. Где мы могли бы поговорить, – спросил он, намекая на комнату. Та, хотя бы и здесь – простодушно отвечал я.

Слегка поморщившись (хотя я и не претендую; в коридоре было темно и мне могло просто показаться) он продолжил слегка недоуменным тоном: Вы предлагаете говорить здесь?! А чё такого? Я всегда здесь говорю?

Может хватит придуриваться, – жестко спросил он, – в прошлый раз Вы мне не показались абсолютно тупым человеком.

Интересно, когда это в прошлый раз? Вплотную мы с ним не сталкивались. Встреча на общем собрании была единственной, но я был как все и ничем особенно не выделялся. Нее, гонит, на испуг берет. Поэтому будем продолжать в выбранном ключе.

Чёй то ты путаешь, мужик. Ну давай, говори чё пришел, а то я еще с утра не жрамши.

Как же ему это не нравится, даже поморщился, болезный. Ну да, привык с интеллигентными людьми разговаривать, а теперь с обычным человеком за жизнь побеседуй, у которого хамство инстинктивно, как образ жизни; и пусть мои знания о поведении таких людей строятся из книг и фильмов, но ведь и у тебя, милый, те же самые источники. Поэтому понять – играю я мурло или такой и есть, ты вряд ли сможешь. Вообще-то я конечно переборщил. Надо было бы впустить его в комнату, а так он долго еще будет мяться у дверей. Зевнуть, почесаться, проявить нетерпение. Ну, давай, ведь зачем-то ты ко мне пришел. Слава Богу. Решился.

Видите ли, мне поручено оптимизировать работу нашего поселения, – начал он, раскрывая журнал, – руководство интересует возможность повышения производительности труда…

Блин! Музыка, а не слова. Такое ощущение, что перенесся назад во времени. Ага, будем играть, вопрос – ответ, снова вопрос. Скорчить рожу, подумать. Ответ. Следующий. Почесать под мышкой. Не переигрывать. Просто расслабиться и делать то, что люди делают наедине с собой (не надо пошлить – это я про вредные привычки). Ждем. Не может быть, чтобы он пришел просто так. Вот теперь пошли главные вопросы: кто именно придумал программу выживания со всеми пунктами?; сколько людей у меня в подчинении?; скольким я могу доверять, назовите их; заслуживаю ли я уважения со стороны других людей?; как я считаю, имею ли я влияние на членов Совета? Насколько сильное?; чем я занимался со дня основания поселения?. Вот краткий списочек вопросов, на которые от меня постарались получить ответ. Я отвечал не торопясь, долго думая, морща лоб и лениво ковыряясь в зубах и дыша на него нечищеной полостью рта. Этот морщился, но терпел, наверное, его сильно интересовали, полученные от меня ответы. Получив под конец опроса дежурное: Спасибо. Вы нам очень помогли. Получили дежурный ответ: И тебе не кашлять. Заходи ежели чё. После этого закрыть за собой дверь и подумать что делать дальше.

Не знаю точно, что хотел нарыть этот мудак, но я ускорил работу со своими людьми. Итогами моих усилий стало следующее.

Через неделю Семеныч с Ильясом подали прошение о переводе их в свободные поселенцы, так как только что приняли постановление о свободном статусе ВСЕХ людей, являющихся жителями этого сектора. Теперь все они назывались гражданами и имели равные права и обязанности. Якобы это должно было подвигнуть людей на более активное участие в общественной работе. Мне тяжело судить, но сейчас большой активности я не вижу. Если раньше хотя бы была возможность заставить, то сейчас все начинали орать про свои права. Все это мне напоминало америкоз, конца эпохи. На фоне этого безобразия уход Семеныча остался незамеченным. Я отправил ему шестерых молодых пацанчиков, для того чтобы он постарался сделать из них спецназ. Самое интересное, что Семеныч откопал на ипподроме аборигенов, которые перезимовали и сохранили большое количество лошадей. Сами понимаете, докладывать об этом я не спешил. Так одной из дисциплин спецназовцев стала верховая езда. Остальные были вполне обычными: рукопашный бой, стрельба из огнестрельного, и из арбалета, нож, фехтование, диверсионная работа, вождение легковых и грузовых автомобилей. Трое из них воспитывали собачек, под руководством уже Ильяса, а не Семеныча. Настропалив местное население Ильяс ушел в леса с тремя ребятишками и собаками. До этого мы сутки сидели над картой нашей республики, выбирая места, подходящие для поселения. Они должны провести первичную разведку, а ближе к середине осени, собрав урожай, отделились бы Ивановы родственники. Семьи и вещи должны были остаться на ипподроме, у Семеныча, а мужиков, под охраной, отправить обживать выбранное место. Их задачей было сделать пару печек, а потом вокруг них поставить срубы, в которых можно было жить первое время. По зиме я собирался отправлять им кое-какие товары, чтобы они их там складировали. В весеннюю распутицу они должны были собственно начинать работать. Мне нужно было убежище, способное принять людей из города. Меня называли дураком, и говорили, что надо налаживать жизнь здесь, но я знал, что все неправы, а я прав. Негласно меня поддерживали пара-тройка человек, но большинство считало шизанутым. Может быть стоило назвать меня перестраховщиком, может быть параноиком, а может быть просто предусмотрительным человеком. Жизнь покажет.

Наш сектор прикрывал очень выгодное направление. На нем было несколько предприятий, важных для нашего дальнейшего развития. Если бы их удалось взять под контроль, то в будущем, их захват принес бы ощутимые дивиденды. Я не считаю себя самым умным, но постольку – поскольку остальные не разделяли моего энтузиазма, то я решил заняться этим сам, с помощью своих бензинщиков. Если в секторе удастся навести порядок, то эти приобретения будут ощутимыми плюсами при торговле с другими секторами, а если нас вынудят уйти и выживать самостоятельно, то… тем лучше для нас. Следовательно работать надо было именно по этому направлению. В этой стороне находился бывший аэродром, ипподром, несколько достаточно крупных поселков с развитой инфраструктурой, нефтеперерабатывающий завод, арсенал ВМФ, хорошие животноводческие комплексы, кузнечные цеха, ковавшие каминные решетки да оградки, мощная электроподстанция. Потихоньку переложив на Савелия основные работы по снабжению сектора ГСМ, я начал формировать команду, которая будет готова в любой момент тронуться с места. Я постарался сделать так, чтобы аккуратно разбить нашу бывшую команду на несколько частей. Я всецело доверял Майклу, который занялся разведкой, также как и он, мне, но я знал, что он не очень доверяет Алине (называя её сумасшедшей), а та может не выполнять его приказы, считая что ей приказы, могу отдавать только я. Было ещё несколько человек, про которых я бы не хотел, чтобы он знал, потому как относился к ним с явной неприязнью. Проведя предварительную подготовку, я свалил из города. Взял отпуск и свалил. Пришлось изобразить из себя последнего урода, обиженного на весь мир. Было немного противно, корчить из себя душевнобольного разобиженного алкаша, страдающего огромным самомнением и кричащего на каждом углу, что его не оценили. Я докричался до того, что меня сначала лишили оставшегося поста начальника склада ГСМ, назначив Савелия, а потом мягко попросили уйти, закамуфлировав все это под ответственное задание – разведку (все-таки я считаю, что если бы я не начал стрелять из гранатомета с крыши по якобы привидевшимся мне врагам, то все бы обошлось). Все вокруг понимали, что по большому счету – это означает изгнание из всех структур. Нет. Никто не отступился от меня, но наш общий совет считал, что это попытка привести меня в чувство. Они рассчитывали, что пошлявшись какое-то время, я, по крайней мере, вылечусь от пьянства и вернусь обратно. Больше всех было жалко жену. Она сначала пыталась как то заступаться за меня, но я так всех достал, что это было бесполезно. Наконец она попыталась уйти вместе со мной. Пришлось пообещать ей, что я по быстрому постараюсь вылечиться и вернусь обратно. Реально о том, что происходит, знали только два человека.

Выехав на трассу, я медленно докатил до ипподрома. Я очень удачно разместил там несколько своих людей. Семеныч и Ильяс, со своими питомцами, чувствовали себя более чем хорошо. Взяв на себя общее руководство, они сохранили лошадей и людей, ухаживающих за ними. По легенде – они ушли из сектора на вольные хлеба. Сейчас пришла пора поработать. У них все было готово. Ипподром находился на хорошем месте, но слишком близко от дороги. В случае нападения мы рисковали лишиться и построек и лошадей. Заехав за ворота, я оставил джип в пустой конюшне. Посидев у Семеныча, мы распили бутылочку, захваченную мной из города, и начали собираться в дорогу. Местные осторожно выглядывали из окон, когда Семеныч водил меня по конюшням. Многим было любопытно. Семеныч представил мне паренька лет семнадцати, который очень хорошо скачет на лошадях. Сказал, что таких у него шестеро, причем все мои подкидыши. Они хорошо умеют стрелять из лука на скаку. Неплохо орудуют петлей. Пытаются рубиться. С огнестрельным оружием – сложнее. Сделав довольную харю, похвалил их. Семеныч сказал, что именно они проводили разведку на предмет базы. (что ты такой счастливый, аж светишься? Такое ощущение, что ты педи гри палом обожрался – так и светишься здоровьем.) Те тоже стояли не в самом мрачном настроении. Наутро меня посадили верхом, выбрав для этого меланхоличного мерина. Сопровождающие меня трое пареньков охраны, верхом на солидных лошадках, гарцевали вокруг меня. Каждого сопровождала собачка. Вооружение: небольшой лук, петля, камча, сделанная из рессоры сабля. Еды на неделю: крупа, тушенка, сухари, соль, специи, чай и овес в переметных сумках. Каждому дали вьючную лошадь. Автомат с четырьмя магазинами, патроны россыпью, по пять гранат РГД и две Ф-1, один из пареньков уложил тщательно замотанную СВДэшку.