Конечно. Мы здесь для того и собрались, чтобы решать все вопросы, касающиеся нашего сектора.

Вставший и уставившийся на меня Гладкомордый еще раз откашлялся, а потом начал, покровительствующим тоном. Холеный баритон, казалось ощутимо давил на меня.

Видите ли, мнэээ (тут этот козел сделал вид что забыл как меня зовут), Дэн? – с вопросительной интонацией уточнил он.

Так вот, – менторским тоном продолжил он, – Вы слишком долго были оторваны от дел и от действительности. Вы, наверняка (легкий укол в мой адрес), отлично справлялись со своими обязанностями (Угрюмый негромко хмыкнул, а Гладкомордый это уловил). Но я хотел бы заметить, что без специального образования тяжело оценивать общие направления развития, хотя Вы можете сказать. Что и кухарка могла бы управлять государством. Но поверьте, – он открыто и дружески, с легким сочувствием, посмотрел мне в глаза, – это не так. Так же вполне вероятно, что предложенный вами вариант был правильный еще этой зимой, но извините, – он развел руками, – на данный момент все ваши предпосылки являются неверными. В чем то я с Вами согласен, в чме то нет. Но согласитесь, Ваш доклад это не повод срываться с мест куда глаза глядят из-за того, что Вам видите ли почудилось. Я согласен, что есть определенные опасения, но и Вы поймите, что легко сейчас распылить силы, которых у нас и так немного.

Первое на что я бы хотел обратить ваше внимание, так это на то, что на данный момент в городе стабилизировалась обстановка. Расстановка сил, сложившаяся на сегодняшний день, позволяет говорить о сатбильности и нам необходимо консолидироваться с остальными секторами. Завязывать отношения. А не воевать с ними. Людей и так осталось слишком мало, чтобы говорить о войне. Наша инициативная группа предлагает перейти от политика нонконформизма и военной экспансии, к политике мира и консолидации…

Я сел. Судя по всему, Гладкомордый мог долго говорить такими словами и в таком ключе. Эк как его распирает. Шура сидел и слушал очень внимательно; Анлреич с Пашей тихонько переговаривались, отстранившись от говорящего и не воспринимая его, как не воспринимается постоянное журчание воды в унитазе; Майкл что то объяснял Серега, рисуя на бумажке какую то схемку. Новенькие в Совете, внимательно слушали, согласно кивая головами. Угрюмый сидел, внимательно слушая, но при этом не выказывая никаких эмоций. Трое, пусть четверо, против шести. В принципе все равно разрешение на проект я получу.

…таким образом хочу отметить, что я нахожусь в оппозиции к данному проекту. Предлагаю Вам его доработать… И принять на следующем слушании, – под общий хохот вставил андреич. Гладкомордый тоже улыбнулся и продолжил: …и принять на следующем слушании. Шурик обвел нас глазами: Так, кто еще хочет высказать свою точку зрения? Я встал:

Хотел бы еще добавить следующее. По поводу дальнейшей консолидации и прочей херни. Никто не собирается договариваться с нами, хотя мы были бы и не против. Наоборот! Идет все больше ужесточение отношений. И последние события очень хорошо это показали. Я предлагаю создать базы, на которых ьудет создан стратегический запас… Гладкомордый перебил меня: С чего Вы взяли, что нет возможности договорится? Видя наши недоуменные лица, он сказал6

Дело в том, что наша инициативная группа провела предварительную подготовку к урегулированию нынешнего положении. Предвосхищая мое обвинение в измене, он продолжил:

Разумеется все работы были проведены с разрешения и под патронажем господина Угрюмого, – он сделал плавный жест рукой.

Сказать, что мы были поражены – это не сказать ничего. Если удастся договориться, то это, конечно, очень хорошо.

Предупреждая шквал наших вопросов, медленно встал Угрюмый. Его физиономия, прямо таки лучилась самодовольством:

При проведении последней операции были захвачены двое пленников, которые согласились донести до своего руководства идею о мирных переговорах. В связи с общей занятостью остальных, я попросил уважаемого Петра Борисовича, – легкий поклон в сторону Гладкомордого, – взять на себя труд, по подготовке решения о проведении мирных переговоров.

Это был удар, причем удар после которого, на сленге боксеров, я «поплыл». Вся моя аргументация строилась на том, что мы живем фактически в окружении. Я не задействовал не моральный, не технический, не экономический эффекты, которые тоже были немаловажными. Конечно, если бы мне дали хотя бы немного времени, то я бы сумел достойно ответить, но его то к сожалению и не хватало. Так всегда говорят неудачники. У меня не было возможности, не хватило времени, не было денег, кто-то успел раньше. Так вот, на тот момент я оказался неудачником.

После бурного обсуждения и выяснения всех подробностей было принято судьбоносное решение: А хрен сними, давайте попробуем.

Разработкой плана занялся Угрюмый со своими людьми. Честно скажу, я не заметил, когда здоровое соперничество и беспокойство за судьбу сектора, переросли в скрытую вражду между нами, когда главное не дать сделать что либо полезное другому, а не работа на пользу всем остальным. Ту же я постарался переступить через себя и навязался к Угрюмому в помощь. Он сначала не очень охотно принял мою помощь, но потом резко переменил свое отношение, что меня порадовало. Все таки в случае опасности или очередного кризиса, совместная работа возможна. Между секторами бросили нитку связи(договариваться с нами решили орденцы) полевого телефона (ей богу, раритет, я даже не знал, что такие сохранились). Были намечены предварительные сроки в октябре месяце. Прорабатывались возможные места встречи, которые устроят руководство с обоих сторон. Обсуждался ранг людей, которые будут присутствовать на встрече, количество охраны с обоих сторон и возможные вопросы, требующие решения. По мне, так все это было лишнее. Мы не чуждые друг другу государства, а по большому счету бригадиры районов. А уровень бригадиров – это стрелки забитые в укромном месте, быстрое решение вопросов и быстрый разбег. Но делом занимался не я, а угбмый с Петром Борисовичем. Впрочем, все равно Мы все пахали как папы Карлы. Несмотря на полную занятость, идея о базах не оставляла меня. У неё нашлась поддержка и, параллельно с подготовкой к встрече.

Мы готовились к переговорам на высшем уровне, а я потихоньку обивал пороги тех, на кого мог рассчитывать.

Мое подразделение состояло всего из семи человек, но это были люди которым я доверял. Нас было слишком мало, и как раз в это время я начал присматриваться к молодежи среди свободных и сервов (тех, кого мы освобождали во время боевых операций). Особенно среди сервов. То подчиненное положение, в которое они попали, не нравилось большинству из них. Я присматривал не тупых, физически здоровых молодых парней в возрасте от 16 до 20 лет. Из тех, кто меня устраивал, я нашел восемь человек. Я пытался обосновать свой новый набор тем, что в преддверии встречи мне необходимо пополнение. В конце собрания я поднялся и попросил людей.

– Я прошу выделить мне восемь человек, – сказал я и довольный уселся.

– Но незанятых среди сервов нет, – сказал Андреич. – и, судя по всему, не предвидится.

– Обоснование твоей заявки, – спросил председательствующий Угрюмый.

Я немного растерялся. Я думал, что встану, скажу, меня спросят кого, я отвечу и все. Видимо ошибся, народу по прежнему не хватало.

– Мне нужны люди для прикрытия будущих переговоров. Я прошу восемь человек. Вспомните недавние события, мне элементарно не хватило народу, чтобы перекрыть все пути отступления.