Все это хорошо, но нам дали три недели. – я вступил в разговор. Народ недоуменно посмотрел на меня.

Какие три недели? – озвучила общую мысль Алина. – Тут работы на пару месяцев. Помимо всего прочего надо не только прекратить, но и выяснить, зачем они это делают? Я вздохнул:

Я то это понимаю. Но вначале мне вообще давали неделю, и только вмешательство Угрюмого спасло меня. Судя по всему, он хочет утереть мне нос. Молчание стало густым, как вареная сгущенка.

Ну что ж, – сказал Майкл, – будем действовать в условиях жестокого цейтнота.

На этой оптимистической ноте обсуждение закончилось. Обозначив фронт работ каждого – мы разошлись. На следующий день закипела работа. Я ходил по двору, а за мной неотступно следовал Добряк с бравым видом. Счастье, что все его ребята сидели в помещении, а не топали по двору вслед за мной. Светиться мне не хотелось. Наконец я дал ему поручение. Эти бравые ребята стали сопровождать команды бензовозов, таскающих нефтепродукты с базы ЛУКОЙЛа, а я остался свободным.

Ильяс выполз на солнышко со своими питомцами, дрессируя их. Изредка в этом ему помогал Семеныч. Ленку, снабдив большим биноклем, отправили в медпункт, где жена поручила ей работу, требующую постоянного присутствия. Ленка обшаривала окрестности из глубины комнаты, на предмет наблюдателя. Алина пошла знакомиться с семьей командира, как преподавательница общей физической подготовки в младшей группе, в которую ходил сын командира. Ивана отправили к родным, чтобы он поговорил с людьми. Его родителям могли рассказать то, что не расскажут представителям власти. Майкл занялся проверкой снаряжения. Я созвонился со своими осведомителями и попросил посмотреть на поведение людей в их секторах. Саня повис с биноклем на краю жилой зоны, пытаясь отследить, откуда появляются и куда исчезают нарушители.

Прошла неделя. За это время Угрюмый дважды устраивал засады и, трижды, нас посещали. Причем в одну из ночей поля посещали одновременно и нарушители, и засада угрюмого. По счастливой случайности, в разных концах сектора. Официально, Угрюмый устранился, но не официально продолжал заниматься поимкой в усиленном режиме. Меня спрашивали о результатах после каждого нарушения границ сектора. Патрули Угрюмого обходились по широкой дуге и фактически в случае нападения, мы бы узнали об этом после захвата сектора. Если фронтальный участок был защищен очень хорошо, то поля охранять было невозможно с существующими силами. Каждый день на Совете меня пытали, когда же все это прекратится. Угрюмый ничего не говорил, а только многозначительно хмыкал. Нам же катастрофически не везло, единственное, что мы узнали, приблизительный график посещений и людей, которые сливали информацию, но кому и как – мы понять не могли.

Мы собрались втроем я, Майкл и Алина у меня в подсобке. Шестеро моих ребят из службы снабжения рванули к новой заправке, на выезде из города, провести ревизию, так что никого не было. Обсуждалось лишь то, что мы знаем. Обсудили способы добычи информации и как происходят налеты. Рассказали почти все. И только услышав скрип за дверью, я приложил палец к губам и на цыпочках подошел к окну и взглянул из-за занавески. Хлопнула дверь, и куда-то усиленно спеша, рванул Добряк. После чего мы собрались и отправились на настоящую планерку к Семенычу.

Собравшись все вместе, мы достали кружки и стали пить чай. После нескольких шуточек, перешли к серьезным делам. Я слил информацию о всем, что мы знаем. Все смотрели на меня, пытаясь понять, зачем я это сделал.

Нуу, глубокомысленно протянул я. – Делать нечего. Времени нам больше никто не даст. Наверное я погорячился, слив информацию о графике посещений, но на нас давили все сильнее, либо требовалось отдать все Совету, получить в начальники Угрюмого, который бы разработал бы свой план. А потом отвечать за то, что этот план не сработал. Я на это пойти не мог. Поэтому слил все Угрюмому. Он поверит своему человеку, который подслушал, чисто случайно (я сделал поклон в сторону Майкла, который заведовал счастливыми случайностями), информацию, которую Угрюмый жаждал получить. Я на Совете подниму вопрос о том, что рано предпринимать какие-либо действия, и мы будем совершенно непричем. А тем временем, чисто случайно (я сделал легкий полупоклон в сторону Алины, которая заведовала несчастливыми слчайностями), информаторы покинули пределы сектора и вряд ли их когда-нибудь найдут. Алина скромно потупилась, но сказала с осуждением:

По моему, тебе нравится управлять людьми и пытаться завязать свои и распутать чужие интриги.

Я смущенно качнул головой. Она была права, мне действительно это нравилось. Честно говоря, если бы была возможность все вернуть, то я бы конечно выбрал прежнюю жизнь, но по этой бы скучал. Однозначно. Хорошо, что за меня вступился Семеныч:

Это – то и хорошо! А если бы ему не нравилось, то мы получили бы второго Угрюмого. А зачем нам два Угрюмых? И Семеныч с веселым, Ленинским прищуром оглядел нас.

Это все беллетристика, все еще немного смущенно продолжил я, вернемся к нашим баранам. Они будут брать посетителей послезавтра. Откуда ты это знаешь, деловито спросил Мишка. Я ухмыльнулся:

Пригласил Добряка пива попить, которое из последнего рейда приволок. Он сильно сокрушался, что не может и предложил перенести на пятницу, так как он «ближайшие два дня сильно занят, а потом только часик поспит и все».

Все заулыбались. В принципе Добряк был очень неплохой парень, настоящий силовик. Голова была его сильной стороной, которой он привык действовать (он на спор вышибал ею двери и колол орехи). Нам он нравился еще тем, что, к сожалению, он держал свое слово и играл на стороне Угрюмого, но мы не теряли надежды перетащить его на свою сторону.

Так вот, я чуть повысил голос, чтобы убрать улыбки с лиц, – нам нужно во время проводимой операции сделать следующее…

Тишина. Темно. Стрекочут кузнечики и ночь стоит с таким тяжелым травяным духом, что голова становится тяжелой, как после самодельной «тяжелой» браги. Мы отправились в засаду. Леночка, зависла с ПНВ и винтарем на параллельной улице за трансформаторной будкой. Иван молчал, покусывая травинку; Саня внизу, что-то бурчал себе под нос, благо команды на молчание не было. Ильяс со своим невозмутимым восточным разрезом глаз сидел в сторонке у лестницы вверх, привалившись к стене, отставив в сторону автомат, и поглаживая двух огромных псов, сидевших у него по бокам. Те шумно дышали, вывалив языки с тонкой ниточкой слюней. Мишаня с Алиной сидели в подготовленном джипе между засадой и городом за квартал от нас. Семеныч, по стариковски сгорбившись у окна чердака, баюкал в ладонях вторую свдэшку с ночным прицелом. Я сидел на стуле и вглядывался в темноту, до появления перед глазами разноцветных кругов. Пока все было тихо. На всякий случай, если; я подчеркиваю – если; у Угрюмого, что-нибудь сорвется, то на пути отступления посетителей ждали сюрпризы. В частности я посадил троих, хорошо вооруженных молодых людей с гранатометом и ручным пулеметом, на пути возможного отхода. Все, что я мог придумать, я предусмотрел. Оставалось только ждать и думать.