— Тогда скажи мне, кто такой этот Лазарус Уайт?

— Это слишком длинная история, парень! Лазарус Уайт — Первый. Первый, сечешь?

Габриел мысленно вздрогнул. От всякого, кого приверженцы величают «Первый», следует ждать только неприятностей.

— Готово, — сообщил Тох, открывая дверь. Показался широкий балкон с мрамелиновой оградой, выходящий на лес стеклянных шпилей и блестящих наклонных крыш.

— Добро пожаловать в верхнюю страну, — сказал Киппер, когда они вывалились из лифта на балкон.

Габриел резко остановился, задохнувшись от восхищения.

Крыши Кьяры возносились вокруг него украшенными шпилями из стекла и мрамелина — хрупкие и искрящиеся, как волны на замерзшем море. Между гребнями зияли пропасти, и сверкающие окнами стены уходили на сотни метров вниз, к городским улицам. Каждое здание соединялось мостами с закрытыми залами, украшенное лентами рельсов для подвесных машин. Над головой, гораздо ближе, чем он видел их раньше, висели алмазоволоконные купола города, опираясь на паутину невероятно тонких подпорок, которые тянулись вверх от некоторых зданий.

У Габриела закружилась голова.

— Ну, будь я проклят, — прошептал он в благоговении. Но не хватило времени, чтобы как следует собраться с мыслями. Над соседним лифтом загорелась лампочка.

— Это они идут! — простонал Тох.

— А это мы идём! — воскликнул Киппер. Он повернулся к Габриелу. — Хочешь остаться свободным — делай как мы!

Коротышка вскочил на десятисантиметровой ширины перила и побежал по ним. Следом Тох затанцевал по узкой ограде, как в какой-то сумасшедшей догонялке. Габриел колебался. Другая сторона ограды уходила на два метра вниз на наклонную крышу, которая, в свою очередь, как в бесконечность, уходила в пустоту. Далеко внизу сновали взад-вперед разноцветные песчинки, и лоснящиеся жуки скользили по серебряному шнуру.

Все это было бессмысленно, но Габриел уже бросил искать смысл. Глубоко вдохнув, он вскочил на перила и побежал за Тохом, качаясь как вертящийся волчок на шнурке для ботинок, внезапно захваченный веселым безумием этого действа. В конце перил Киппер спрыгнул. Секундой позже Габриел услышал, что он куда-то приземлился. Тох спелым яблоком последовал за коротышкой.

Сзади зашипели двери лифта. Габриел замахал руками, как ветряная мельница, ища опоры, которой не было. Сжавшись в комок, он восстановил равновесие и побежал дальше, каждый его нерв кричал, что вот сейчас его снимут с перил и жало усыпляющей пули бросит его в бессознательном состоянии в эту пропасть.

Однако во второй раз за последние минуты ожидаемое не сбылось.

Сразу все вошло в фокус. Вот почему Киппер и Тох нарочно бросались в рискованные ситуации. Пока есть опасность, что их выстрелы убьют человека, которого они преследуют, цурзовские роботы не могут стрелять.

Габриел пробежал последние несколько шагов и спрыгнул с перил. Он приземлился на широкий выступ, украшенный головами горгулий. Киппер с Тохом уже торопливо огибали дальний угол здания, умышленно держась внешнего края выступа, а не прижимаясь к стене. Киппер оглянулся, увидел Габриела, идущего следом за ними, и весело крикнул:

— Добро пожаловать домой, чудо, теперь ты бегун по крышам!

Следующие несколько минут прошли для Габриела как во сне. Блестящие оловянные солдатики ЦУРЗ выбегали на соседние крыши и, развернувшись веером, шли наравне с беглецами, пытаясь окружить их. Случайный выстрел обнаружил присутствие двух агентов из плоти и крови, руководящих погоней. В отличие от роботов их не связывали никакие ограничения.

В углубляющемся трансе Габриел бежал за Киппером и Тохом, чувствуя себя пленником на мрачной и чудесной карусели. Это стало игрой, где границей между поимкой и смертью была пляска по краю полукилометровой бездны. И наступил момент, когда Киппер оглянулся на него и осклабился В своей сумасшедшей усмешке, и Габриел поймал себя на том, что усмехается в ответ. А в следующую минуту даже угрюмый Тох захихикал себе под нос, когда покачнулся, выбросил руки в стороны и вернул себе жизнь на волоске от падения.

Но все это время цурзовцы затягивали сеть. Габриел и два его спутника добрались до верхушки пирамидальной крыши и оказались в тупике. Крыша была восьмигранной. Восемь украшенных ребер высотой с небольшую стену шли от ее вершины к каждому из восьми углов. В одном таком треугольнике, образованном двумя ребрами, у самой вершины и спрятались беглецы. По другую сторону этих ребер к ним приближались цурзовцы. Сзади крыша круто опускалась метров на пятьдесят, затем обрывалась в никуда. Мимо крыши, метрах в шести от края и в двух выше него, шел рельс для подвесных машин. Слишком далеко, не допрыгнуть даже с разбега.

Отдуваясь, Габриел прислонился к стене, закрепившись на хлопалках. Восторг, который он чувствовал, пока бежал, исчез без следа. Все тело было липким от пота и дрожало, рука пульсировала. Он уже видел вокруг себя стены тюремной камеры и только усилием воли подавил нарастающую внутри панику. Белый от страха Тох бормотал рядом с ним:

— Я с Шэрри шкуру спущу, шкуру спущу с нее!.. Киппер уставился в пространство перед собой.

— Заткнись, Тох, — спокойно промолвил он. — Шэрри не виновата. Откуда она могла знать, что они так быстро справятся с замком?