— Зарплату сегодня выдадим. Не сердись и успокой своих продавцов. Не подскажешь ли новое название нашему комбинату?

— «Старая говядина». — И Заботкин бросил трубку.

— Вот здесь и здесь, — показала ноготком Нина. — И заверьте печатью. — Внимательно посмотрела на Ручьева, встревожилась: — Что-то вы бледный, Анатолий Семенович? Не заболели?

— Да накурился натощак, не завтракал, а тут звонят, кричат, минуты спокойной нет. — Он подписал поручение, пришлепнул печать, сунул резинку в карман. — В буфет бы сбегать, да недосуг. И что тут у вас такая суета?

— В конце отчетного периода всегда так. Я вам сейчас колбасы принесу. Отец в такие дни всегда здесь завтракал. Нарежет кружочками — в карман, сидит работает и достает по одному. Я сбегаю в цех за свеженькой…

В дверях она разминулась с небольшим, аккуратным мужчиной, отглаженным, в галстучке, с черной папочкой на молнии. Он прошел к столу, слегка поклонился:

— Взаимнообоюднов Дмитрий Семенович, инструктор райисполкома и внештатный лектор общества «Знание».

— Очень приятно. — Ручьев привстал. — Чем могу?

— Как инструктор я пока знакомлюсь, вхожу, так сказать, в курс… Я недавно из армии, по сокращению штатов… Там тоже занимался лекторской работой внештатно, и вот здесь ввели в районное отделение общества «Знание». Как вы, вероятно, догадываетесь, к концу полугодия у нас остались «хвосты» по отдельным темам. По атеистической, например.

— У нас больше молодежь, неверующие.

— Возможно. Но есть люди и старших возрастов, а поскольку атеистическая пропаганда является составной частью идеологической работы с массами…

Ладненький Взаимнообоюднов говорил приветливо, голос у него был звучный, приятного тембра, доверительный, — будущий Митя Соловей! — и Ручьев сдался, разрешил антирелигиозную лекцию на один час.

— Вы необыкновенно добры. — Взаимнообоюднов приложил руку к сердцу, — спасибо! Никогда не забуду! Но если бы вы разрешили еще одну лекцию. Как раз наступит обеденный перерыв, и они послушают.

— Обеденный перерыв предназначен, кажется, для обеда.

— Я не помешаю, пусть кушают. К тому же лекция интересная, научная: «Есть ли жизнь на других планетах?».

— На других планетах? — Ручьев усмехнулся. — Да у нас план горит, полугодие кончается…

— Простите, но у нас тоже план и тоже конец месяца, квартала и полугодия…

Ручьев взял трубку красного, взвизгнувшего телефона и, отбиваясь от очередного просителя, сочувственно поглядел на новенького лектора. Мать что-то такое хорошее говорила о новом сотруднике, и фамилия у него улыбчивая, редкая.

— Знате что, — решил Ручьев, закончив телефонный разговор, — Вот вам микрофон, садитесь за тот конец стола заседаний и читайте, а в цехах послушают. Между делом.

— Превосходно! — восхитился Взаимнообоюднов. — Прекрасная мысль, гениальная! Просвещение без отрыва от производственной деятельности, так сказать. — Он взял микрофон на подставке, перенес его, разматывая шнур, на дальний конец длинного стола под красной скатертью, поставил стул и, распахнув молнию модной папки, стал раскладывать свои бумаги. — С вашего разрешения, я прочитаю сначала антирелигиозную лекцию.

— Как угодно. — Ручьев опять склонился над прошлогодним отчетом, но вдруг спохватился: — Послушайте, товарищ, как бы вы назвали наш комбинат? Чтобы современно, красиво…

Взаимнообоюднов потер ручкой по кудрявой седеющей шевелюре, на минуту задумался.

— «Наши перспективы», например. — Увидел скептическую улыбку Ручьева, поправился: — «Мечта будущего»?…

— Слишком претенциозно.

— К сожалению, больше ничего не имею. Разрешите приступить к лекции?

Но Ручьев опять схватил телефон, и ему было не до лектора. Даже на впорхнувшую праздничную Нину он не обратил внимания. Но Нина не обиделась, она была довольна, что сумела услужить Анатолию Семеновичу, и расторопно засунула ему в карман пиджака пакетик с нарезанной колбасой, а в другой — калорийную булочку. Не очень удобно, когда на директорском столе завтрак, а так посетитель ничего не видит, а ушел — закусывайте, товарищ директор, и размышляйте над своими бумагами, пишите. Можете даже говорить по телефону, если прожевали пищу.

— Спасибо, — сказал Ручьев, бросая трубку: — Ты у нас что, и за кассира?

— Ага, она в отпуске. — Оглянулась на заговорившего перед микрофоном лектора, заторопилась: — Ну, я побегу в банк, Анатолий Семенович, а вы кушайте, не стесняйтесь его. — И простучала каблучками к двери.

Колбаса действительно была жестковатой и слишком эластичной: мялась под зубами и опять расправлялась. Но вкус был приятный, мясной. Надо сходить в цех и поговорить с технологом и мастером, с рабочими. Как же они ее делают?