— Взяли бы вы ее, ребята, а то еще потеряю.

Они дружно отказались: не положено, что ты! Разве что секретарше Дусе, но она работает без году неделя, приглядись сначала. Потом Нина церемонно пригласила на свадьбу:

— В воскресенье мы с Сережей сочетаемся законным браком, просим вас пожаловать к двенадцати часам дня на свадебный обед.

— Ух ты! — восхитился Ручьев. — Так торжественно меня еще не приглашали. Обязательно приду! Но при одном условии: подумайте над новым названием комбината. Начальство приказало доложить к концу дня наши предложения.

— «Золотое кольцо», — выдала Нина близко лежащее.

— Это скорее для молодежного кафе.

— Почему? — заступился за невесту Сережка. — Колбаса же кольцами, кругами.

— А почему «золотое»? Колбаса желтая или себестоимость высокая? Да и выпускаем мы не только колбасу. Думайте еще.

Они заторопились к себе, а Ручьев раскрыл одну из принесенных Сережкой папок, но тут вошла директриса Смолькова:

— Здравствуйте, товарищ Ручьев!.. Как вы, вероятно, помните из вчерашнего разговора, я за разрешением собрать металлолом. Вы великодушно обещали, и вот я сама, лично взяла грузовик и приехала со школьниками. Необходима бумага, письменное распоряжение на предмет осмотра вашей территории и сбора металлолома.

Ручьев соединился по селектору с проходной:

— Антиповна?… Пусть школьники соберут железки вокруг складов, цехов и мастерской. Они на грузовике номер… Какой номер вашей машины? — спросил он Смолькову.

— УЛБ 12–15, — недоверчиво подсказала та.

— УЛБ 12–15, — повторил Ручьев в микрофон. — Не задерживайте, они со своим директором.

Ручьев опять придвинул раскрытую папку, взял лист бумаги, карандаш, но Смолькова глядела на него с удивлением и ждала. Не верилось, что дело, тянувшееся полгода, новый директор решил так легко и просто.

— Один звонок, и все? — недоумевала она.

— Все, — сказал Ручьев.

— А бумагу?

— Да вы что в самом деле, не верите?

— Верю, товарищ Ручьев, но у меня школьники, и без бумаги нельзя. Воспитание молодого поколения должно быть наглядным и идти в направлении уважения к порядку. — Увидела, что Ручьев нетерпеливо поморщился, зачастила: — Я объясню, объясню. Если, допустим, я выйду к ним без бумаги, без документа, возникнет нежелательная вольность, они увидят, что нас пропустила простая старуха Антиповна.

— Так я что, ворота вам должен отворять? У меня несколько другие обязанности.

— Извините, товарищ Ручьев, не ворота, дайте только бумагу. Молодое поколение должно наглядно видеть официальное воплощение власти, иначе оно приучится к самовольству… Надо написать — где, что и сколько лома собрать, а потом, на основании этого документа, проверить путем взвешивания на автовесах.

Ручьев потерял терпение:

— Послушайте, у меня нет времени. Потом поговорим, позже.

— Всегда ценю и уважаю время, но вы могли бы говорить с женщиной более вежливо. — Она вышла, предварительно пропустив в кабинет банковского служащего с белой перевязанной головой.

Служащий остановился на почтительном отдалении и сообщил:

— Управляющий нашего банка товарищ Рогов-Запыряев договаривался с вами насчет резинового шланга и вот прислал меня…

Ручьев опять отодвинул рабочую папку, позвонил в винный цех, велел дать полметра или метр — сколько скажет банковский посыльный — резинового шланга. А потом втолковывал посетителю, что дело пустячное, что шланг б/у свое отработал и не стоит ни копейки, а посетитель долго не верил и тоже просил бумагу. Но у этого хоть повреждена голова, причина уважительная…

— Что у вас с головой?

— Управляющий сторожевую машину на нас испытывает, вот и повредило. Говорит, с резиновым шлангом мягче бить станет, оглушать только, а ран никаких.

— Весело. Не подскажете ли новое название нашему комбинату?

— Нет. Управляющий об этом ничего не говорил.

— Так я говорю. Прошу!

— Вы не мой начальник.

— Ладно, будьте здоровы.

И едва проводил этого, едва взялся за папку — телефон. Объединенный профком районной промышленности интересовался вопросами условий труда и отдыха, соблюдения распорядка дня, графика отпусков, выполнением плана культурно-массовых мероприятий. Конец полугодия, нужно для отчета.

— Придите да проверьте, — сказал Ручьев профсоюзной даме, — у меня нет времени.

— А чем вы занимаетесь, если не секрет? — спросила та игриво.

По голосу Ручьев узнал веселую Елену Веткину, своевольную жену инженера РТС, которая работала в райплане. Сейчас она, видимо, замещала штатную профдеятельницу — время летних отпусков, суетное время.

— Что же вы молчите, трудно ответить? Или чем-то заняты?

Ручьев представил кокетливую Елену, подыграл:

— Занят: секретаршу свою целую. — И звонко чмокнул в трубку. — В обед собираемся пойти купаться.