За водой шли отовсюду, водоснабжение в городе нарушено, а в Сунже — местной речке, говорили что вода отравлена, поэтому каждый источник на вес золота. Здесь собирались солдаты самых разных частей и родов войск, здесь делились новостями, находили старых друзей.

— Лом, братан!

— А-а-а, Зуб, дружище жив еще!

— Да, слышал че вчера ночью было на пятом блок-посту?

— А че?

— Ночью весь блок-пост вырезали, они стояли на соседней улице, а мы ни че не слышали, прикинь.

Наконец дошла очередь до меня, я наполнил ведро и чайник, и отошел в сторону, дожидаться Кулова. Сергей, тем временем, успел поговорить с танкистом, у которого попросил огоньку. По дороге назад Кулов поделился новостями: эти два дня было спокойно из-за того, что с чеченцами заключено перемирие, которое продлиться еще несколько дней.

Когда мы явились в комнату, все уже поели, поэтому мы с Куловым сели есть оставленную для нас разогретую кашу. Ребята же занялись приготовлением чая. Пили индийский напиток прямо из консервных банок, вместе с остатками каши плавающей в чае.

День прошел спокойно, а за ним еще несколько. За это время мы стали привыкать к этому монотонному ожиданию. Наше пополнение таяло и таяло — укомплектовывались другие подразделения.

Наступило очередное хмурое утро.

Лопата с хрустом вгрызается в грунт, зачерпнув немного земли пополам с щебенкой и гильзами вываливаю ее на край неглубокой ямы. С самого утра капитан заставил нас копать блиндаж. Тупо рою, ночью поспал всего четыре часа — остальное время стоял в боевом охранении, в глаза хоть спички вставляй. Посмотерел в сторону двора, Колоскова нет. Лопата полетела в сторону, вернулся в комнату и забрался на самую верхнюю полку, чтоб при случае не попасться под горячую руку капитана.

Задремал сквозь сон услышал как в комнату ввалились остальные ребята. Кулов стащил меня с полки.

— Вставай Марат! Все вешалка началась!

— Да в чем дело то? — Я схватил автомат, гранатомет повесил через плечо..

— Нас из минометов обстреливают, там, где мы блиндаж копали, мина рванула, на, смотри, — Сергей протянул Марату крупный кусок черного рваного железа. Разглядывать осколок я не стал.

На улице во дворе уже начали рваться мины, все кто был на улице помчались в больницу. Через минуту все здание было забито мотострелками.

Колосков решил выводить людей в более безопасное место. Баррикаду, устроенную возле черного входа, разобрали, и солдаты, по одному, вслед за капитаном короткими перебежками стали покидать здание больницы.

Я выбрался в коридор, осторожно выглянул в окно: во дворе рвались мины. Кругом трупы, а на земле прямо на середине двора лежит солдат с оторванными ногами. Жирная бордовая кровь огромной лужей растекалась под телом. Парень еще живой, огромными от ужаса и нестерпимой боли глазами смотрел на дверь больницы, до которой не успел добежать. Черные руки скребут по земле, но броник черепашьим панцирем прижал к земле.

Мы в подъезде стояли, оцепенев кто от ужаса, кто от страха, вдруг один сорвался с места и ринулся к тому месту, где лежал раненный.

Я затаил дыхание — на верную смерть пошел, мины продолжали падать во двор. С необыкновенным проворством смельчак подбежал к раненному схватил за руки и волоком потащил его в подъезд. Едва он добрался до двери, как одна мина угодила в сложенные около парадного крыльца боеприпасы. Мы подхватили раненного: стянули жгутами обрубки ног, положили на плащ палатку и стали выносить через черный вход.

Я стиснул край брезента одной рукой, в другой автомат, и потащил тело бедолаги. Волокли ношу вчетвером, страх не давал нам медлить. Но мне казалось что мы передвигаемся слишком медленно. Раненный, уже бледный начал синеть и стонать:

— А-а-а, ноги, ноги, ноги выкиньте ноги, ноги, ноги, ноги.

Глаза закатились, бедолага не чувствовал, что из штанин у него уже торчит две уродливых культи, перетянутых жгутами.

Притащили раненного в сад, укрыли за забором, здесь мины почти не падали. Фикса отправился на поиски полевого госпиталя. Потянулись долгие минуты ожидания, остался я, Кулов и Снайпер.