Чем дальше, тем сложнее… Я старался не думать о том, как все это выглядело в глазах Зебры, Шантерель и всех остальных.

Я не был Таннером Мирабелем.

Я был… кем-то другим.

Кем-то кошмарным, древним, как динозавры, и похожим на них. Кем-то, с чьим существованием не мог смириться мой разум — не мог смириться и не мог полностью игнорировать. Когда Амелия и Нищенствующие оживили меня, я путешествовал под именем Таннера Мирабеля. Во мне жили все его воспоминания и навыки, а главное — я знал, что у меня чрезвычайно важная миссия. У меня не возникало никаких вопросов. Все было как надо.

И все было ложью.

Мы все еще разговаривали с торговцем змеями, когда телефон Зебры снова зазвонил. Его колокольчик почти потерялся в несмолкающем шелесте дождя и шипении рептилий, запертых в клетках. Зебра вытащила телефон и недоверчиво посмотрела на внешний дисплей.

— Вызов на твое имя, Пранский, — сказала Зебра. — Но ты единственный, кому известен этот номер — и ты, если не ошибаюсь, стоишь рядом.

— Советую подумать, прежде чем отвечать, — заметил я. — Конечно, если это тот, о ком я думаю.

Зебра откинула дисплей, как Пандора, открывающая шкатулку — с любопытством и одновременно опасаясь того, что может находиться внутри. Капли дождя текли по экрану, словно неровная колонна хрустальных жучков. Потом Зебра поднесла микрофон к самым губам и что-то спокойно произнесла.

На другом конце линии ответили. Она снова пробормотала пару слов — на этот раз не столь уверенно — и обернулась ко мне.

— Ты был прав, Таннер. Это тебя.

Я взял у нее аппарат. Сколько зла может заключать в себе эта маленькая вещица… И посмотрел на лицо, очень похожее на мое собственное.

— Таннер? — невозмутимо произнес я.

Последовала значительная пауза, затем мужской голос удивленно спросил:

— Ты спрашиваешь или представляешься?

— Хорошая шутка.

— Я должен тебе кое-что сказать, — голос звучал тихо, теряясь в шуме каких-то механизмов. — Не знаю, насколько ты успел разобраться, что к чему.

— Кажется, начинаю понимать.

Снова пауза. Я понял, что Таннер находится не на Йеллоустоуне, а где-то на расстоянии доли световой секунды. Возможно, на низкой орбите или возле пояса обителей, арендуемых Нищенствующими.

— Ладно. Пока не буду называть тебя твоим настоящим именем — боюсь, ты обидишься. Но кое-что я тебе расскажу.

У меня заныла каждая мышца.

— Я прибыл сюда, чтобы сделать работу Таннера Мирабеля, завершить то, что он начал. Для того чтобы убить тебя — так же как ты прибыл сюда, чтобы убить Рейвича. Как тебе такая симметрия?

— Насколько я понимаю, ты сейчас в космосе. Значит, движешься не в том направлении. Я знаю, ты здесь уже побывал. И оставил визитную карточку у Доминики.

— Мило получилось со змеями, правда? Или ты еще не понял намека?

— Стараюсь.

— Мне действительно приятно было с тобой поболтать, — лицо на дисплее улыбнулось. — Может быть, как-нибудь сможем продолжить разговор.

Я знал, что это ловушка. И шагнул в нее.

— Где ты находишься?

— В дороге. Собираюсь навестить твоего хорошего друга.

— Рейвича, — спокойно произнес Квирренбах.

Я кивнул. Помнится, он собирался организовать нам встречу с Рейвичем, после чего нас спасла Шантерель. Встреча должна была состояться на одной из каруселей, на высокой орбите.

Карусель под названием «Убежище».

— Рейвич здесь ни при чем, — сказал я. — Он просто соучастник, не более того. Дело касается только нас двоих. И незачем усложнять ситуацию.

— Кажется, несколько часов тому назад кто-то собирался убить Рейвича, — усмехнулся Таннер Мирабель. — Теперь ты запел совсем по-другому.

— Кажется, я не тот, за кого себя принимал. Почему ты охотишься за Рейвичем?

— Потому что он невиновен.

— Как это понимать?

— Он просто приведет тебя ко мне.

Улыбка Таннера снова мелькнула на дисплее. Он предлагал мне найти слабое место в его логических построениях.

— Или я не прав? Ты прибыл сюда, чтобы убить его — а теперь решил спасти. Прежде, чем я выполню твою работу.

Меня разрывали противоречия. Таннер заставлял меня отвечать на вопросы, которых я избегал до сих пор, не рискуя приблизиться к провалу в моей памяти. Но провал превратился в бездну. Мое прошлое рухнуло туда, а во мне поселилось что-то ядовитое. Если я действительно был Кагуэллой — а все указывало на это, — то я ненавидел себя до мозга костей.