Анна запела. Она не чувствовала капель, которые, минуя зонтик, лились по лицу и шее. Нарядное платье промокло до нитки. Она просто пела естественно, свободно, легко, с настроением, как будто рассказывала со сцены легенду об Эвридике... Огромный зал, казалось, забыл про ливень, покоренный чарующим голосом певицы - нежным, серебристо-звонким.

На последних звуках ливень неожиданно усилился, и его гул, соединившись со шквалом аплодисментов, превратился в бурю восторга и изумления.

Это была победа. Первая настоящая, с бою добытая победа в ее творческой судьбе.

Ее поздравляли, незнакомые люди обнимали ее, до боли жали руку. Она ощущала на себе восхищенные взгляды. А сама... чувствовала себя смущенно. "В сущности, - убеждала она себя, - ничего и не произошло, никаких качественных изменений, пела я так же, как два года назад. Может быть, чуточку увереннее. Ах, как жаль потерянного времени! Ведь я могла показать "Эвридики" и два года назад...".

Сегодня Збышека не будет с ней. Как жаль! Он звонил по телефону, у него конец квартала и запарка с планом. Но он смотрел трансляцию по телевидению и чувствует себя измученным, выжатым как лимон, будто сам выступал. Действительно, когда переживаешь за очень близкого человека, куда труднее самому. "Ах, Збышек, Збышек, как я благодарна тебе, что ты тогда довез меня до вокзала... Обычная случайность. Но разве не из случайностей складывается вся наша жизнь?.."

Вечером состоялось торжественное закрытие фестиваля. Анна подъехала к концертному залу на такси и, выйдя из машины, сразу же столкнулась с Катажиной Гертнер.

– Как услышала тебя в Варшаве по телевидению, сразу отбросила все дела - и сюда, в Ополе! Мчалась, чуть не разбилась, сто пятьдесят километров на спидометре. О, познакомься.
– Она кивнула в сторону высокой блондинки, стоящей неподалеку.
– Это мой водитель Ванда, сегодня мы втроем отпразднуем успех. Какую песню я для тебя сделала! Ты должна на меня молиться: если бы не я, никто бы никогда не узнал тебя!

Что-то кольнуло Анну в сердце, ощущение радостного подъема исчезло.

– Конечно, Катажина, - ответила она непроизвольно, - я так благодарна тебе...

– Ну-ну, - прервала ее Гертнер, видно, поняв, что на сей раз слегка переборщила, - ты молодец, ты великая певица...
– Потом расхохоталась и добавила: - А я величайший композитор современности!

После вручения премий был банкет. Анне казалось, что еще никогда она не чувствовала себя так хорошо. Она даже выпила три бокала шампанского. Посмотрев в зеркало, увидела румянец на щеках и счастливые блестящие глаза... К ней подошел какой-то человек.

– Кажется, мы знакомы с пани. Ну да это не важно. Я имею честь предложить вам поездку на телевидение ГДР, всего на три дня. Интересная шоу-программа.

Это был тот самый человек, который в прошлом году в Сопоте требовал у нее денег.

Разные люди подходили к Анне, чокались с ней, пили за ее здоровье, лестно говорили о ее даровании, даже о гениальности...

На следующий день газеты запестрели ее фотографиями. Телефон в ее номере начал звонить с десяти утра (а она легла спать в пять). От звонка проснулась с сильной головной болью, коротко ответила на поздравление незнакомого человека, положила трубку. И снова - телефонный звонок. Потом еще один. Положила на телефон подушку, чтобы не слышать звонков, и снова уснула.

После обеда в ее номере объявился "пан из Сопота" - так Анна сама прозвала его. Он сказал, что через неделю Анна должна быть в Варшаве. Оттуда поездом - в Берлин, на телевидение, а через две недели - отъезд в Москву.

Дни замелькали, как в калейдоскопе, Анне начало казаться, будто жизнь превратилась в сплошной праздник - бесконечные приемы в самых разных инстанциях, поздравления, пожелания, приветственные адреса. Времени для репетиций не хватало,

"Э, да еще несколько месяцев приветствий, и я стану профессионально не пригодной!.."

В Берлине прямо с вокзала Анну повезли на телевидение.

– Где фонограмма?
– спросил режиссер.

– Нет у меня фонограммы, - смущенно ответила Анна.
– Мне в Варшаве о фонограмме ничего и не говорили. У меня есть партитура для оркестра...

– Прекрасно!
– воскликнул режиссер.
– Все дело в том, что у нас нет оркестра. Участники нашего шоу поют под фонограммы. Во всем мире все давно поют под фонограммы!

Анна пожала плечами.

– Что же мне делать?

– Пойдите в центральный универмаг, накупите побольше, а вечером мы отправим вас домой. Удивительная неорганизованность!
– Он зло махнул рукой и через минуту уже оживленно беседовал с художником.

"Если бы я знала, что надо петь под фонограмму, я ни за что бы не поехала. И не только потому, что у меня ее просто нет. А потому что фонограмма, в конце-то концов, - обман! Пропадает непосредственность, настрой, само творчество, которое всякий раз неповторимо. Пусть фонограмма гарантирует качество, стабильность, облегчает труд артиста, но все-таки это обман и зрителей, и самих себя..." - рассуждала Анна.

Через несколько часов в гостинице ее нашел помощник режиссера, попросил срочно партитуру, собрали ансамбль. Через два часа - репетиция. Анна единственная в программе - пела с "живым" оркестром!